Пост месяца. Anders Dango Пишет
Anders Dango
в "Людоеды, червяк и гонки по вертикали"

Падальщики шастали возле двери: проскальзывали мимо едва уловимыми тенями, то прятались, то выглядывали из-за углов. Как только осмелели и решились, подошли ближе. Один состроил Андерсу рожу и улыбнулся — между зубами виднелись ошмётки мяса, на подбородке — коричневая, в полумраке пещер почти чёрная... читать дальше >>
Должники
ДОЛЖНИКИ ПО ПОСТАМ
Список тех, кто должен пост в сюжетный квест больше четырех дней. Осада - Джаннис Моро
Ростки ненависти - ГМ
Этот мир - наш Ад - Рита Ро
Впусти меня - Майя Джонс
Предел для бессмертных - Рита

MASS EFFECT FROM ASHES

Объявление

Сюжеты для квестов. Участвуйте в готовых сюжетах или предложите свой.
Жду тебя! Не забывайте про эту полезную акцию и находите друг друга.
2.9 [Кладоискатели] Новый квест

Тип нашей игры - эпизоды, рейтинг NC-21. 2187 год. Жнецы атакуют. Теория Карпишина
2819 год. Прибытие в галактику Андромеда.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MASS EFFECT FROM ASHES » Сюжетные эпизоды » Эпизод 9.9 [Впусти меня.]


Эпизод 9.9 [Впусти меня.]

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

http://s6.uploads.ru/ZJmpM.png
Впусти меня
Тип квеста: сюжетный
Дата: Март, 2187 год
Описание:
На оккупированной Жнецами территории враг начинает разворачивать специальные лагеря по одурманиванию. Здесь одурманивают людей (и не только), чтобы они либо подчинялись воле Жнецов - таких, как важные политики и бизнесмены. Либо делают из них хасков. Этот процесс достаточно долгий и требует от нескольких часов до нескольких дней. Такие лагеря распространились по всей галактике и именно в один из них попадают участники квеста.
Им придется сбежать оттуда, что будет совсем непросто.
Требующиеся роли: любые, кто не занят в данный период времени и мог оказаться в Аттическом Траверсе.
Участники/очередность: Арлен Крейн, Донек Ногатус, Ингус, Андерс Данго, Аврора, Майя Джонс, Джэрин Цэрилиус 
Дополнительно: возможны травмы персонажей.

Тема для обсуждений

+1

2

На некогда процветающей планете Этри на месте космопорта её столицы Гардгер Жнецами организован крупный концентрационный лагерь. Тысячи людей, собранные в нем, скоро отправятся или на корабли-обработчики, или превратятся в хасков, или станут одурманенными.
Что представляет собой сам лагерь? Это территория, окруженная по периметру трехметровым забором с колючей проволокой наверху. Имеются охранные вышки, на которых постоянно присутствуют либо опустошители, либо одурманенные с пулеметами. В центре лагеря большой плац - он же посадочная площадка, половина которой занято уже знакомыми многим кольями для превращения живых существ в хасков. На некоторых из них вы можете разглядеть еще трепыхающиеся тела. С западной стороны находятся два барака и здание непонятного назначения, вас же отводят в третий барак, который находится рядом с помещениями одурманенного персонала и охраны (в двух других бараках заправляют только мародеры и хаски, которые, впрочем, могут заглянуть и к вам).
В вашем бараке содержится порядка пятидесяти человек. Все они размещаются на деревянных  двухъярусных  нарах вдоль стен. Одеял почти нет, за них то и дело возникают драки. Кормят раз в день совсем неаппетитным варевом. Похоже, это просто брошенные в кучу и разведенные теплой водой армейские пайки, неудивительно, что некоторые из ваших сотоварищей по бараку выглядят весьма истощенными.
Климат планеты близок к земному, умеренному. Здесь бывают климатические осадки, довольно  разнообразная флора и фауна. Температура приблизительно 20 градусов, ночами холоднее, потому холодно и в бараках.

Подсказки и примечания:
В этом посте вы вольны описать, как, собственно, очутились в лагере. Вы могли принимать участие в какой-либо операции на этой планете, прилететь сюда по личным делам или вас заманили в ловушку одурманенные. Как бы там ни было, но итог один: хаски вас не убивают, а приводят в лагерь.
И нет, вас не могли похитить и привезти с другой планеты на сборщике или на Жнеце. Доставка вашего тела к месту одурманивания совершается самостоятельно. Какие-то голоса, галлюцинации - на ваше усмотрение. Если захотите поинтересоваться у соседей по бараку, что именно здесь происходит - милости прошу к ГМ-у в ЛС.

P.S. Аврора тоже может описать, как она очутилась на планете и обнаружила/наблюдает за лагерем.

+4

3

Темнота. Ты умер и воскрес вновь. Яркая вспышка и боль стали последними осознанными воспоминаниями Крейна. Ему казалось, что он попал в удивительное место, где встретил странного духа, который играл с ним в загадки. Путь девяти врат – так, кажется, оно называлось. А дальше следовали бесконечные испытания и головоломки, от которых хотелось ругаться и кричать. Но ответом была лишь боль и непрерывная и неиссякаемая тяга к жизни.

Когда наёмник всё же смог разлепить глаза, он не понял, где находится. Деревянный ярус, на котором он лежал, занимал верхнюю полку. Перед глазами был потолок. Едва не задохнувшись от мысли, что его положили в гроб, Крейн заворочался. Это не гроб. Жёсткий и совершенно неудобный матрас вызывали слишком далёкие воспоминания об удобстве медицинского госпиталя. А здесь.. Это не тянуло даже на полевой армейский госпиталь.

С трудом и сильной болью в груди Арлен повернулся на бок, чтобы осмотреть обстановку. Ещё несколько рядов таких же коек тянулись прямо до конца здания. Рядом были люди и ксеносы, это радовало, но их вид, измученный, уставший, голодный не вселял особых надежд. Неужели дела в на планете пошли столь плохо, что пришлось обустраивать раненых здесь? Крейн прекрасно понимал, что наступление Жнецов уносило тысячи жизней ежедневно, что не хватало медикаментов и оружия, но здешний госпиталь вселял чувство тревоги. Настоящей тревоги и опасности.

Следовало восстановить цепь событий прежде, чем делать новые выводы. Что произошло перед вспышкой? Воспоминания кружились около большого робота-монстра, который своим мощным лучом выжигал всё вокруг. Были хаски, много хасков, иная пехота Жнецов. Стрельба, взрывы, контракт на охрану, который в один миг превратился в борьбу за выживание. Всё это смешалось, причины становились последствия, а результат выдавался за предпосылки. Целый калейдоскоп событий плясал перед глазами, но общий смысл осознать было можно. Пришли Жнецы.

Это объясняло и саму идею существования этого медицинского центра, пускай и весьма некомфортного, но явно оздоровительно, и то, почему Крейн оказался здесь. Удивительная удача при неудачных обстоятельствах. Он выжил, возможно, один из всего отряда. В который раз сумел обмануть госпожу Смерть, которая уже долго тянула к нему пальцы. Оставалось лишь надеяться, что госпожа Фортуна ещё немного посмотрит в его сторону, пока Смерть не найдёт себе объект поинтереснее.

Беглый осмотр собственного тела объяснил, почему ему было больно двигаться. На груди был огромный синяк, к которому даже прикасаться было неприятно. Очевидно, броня взяла на себя весь физический вред. Хотелось надеяться, что рёбра, которые уже столько раз были переломаны и подвергались восстановительным процедурам, прослужат ещё немного и не сломаются.

С превеликим трудом наёмник спустился на пол и покачнулся. Интересно, а где медики? Где медсёстры, которые могли бы сделать укол панацелина, а то и поставить небольшую капельницу. Крейн не сумел увидеть никого из медперсонала, что также не давало поводов для оптимизма. Хотелось кого-то спросить, чем закончилось то последнее сражение. Но вокруг лишь тишина и какое-то лёгкое уныние.

Мужчину привлекло движение в дальней части барака. Приглядевшись, Крейн увидел, как два человека с особым остервенением бьют друг друга, а остальные боятся к ним подойти. Поединок закончился, наёмник не мог поверить своим глазам – они дрались за крупный кусок одеяла не первой свежести. Едва не убили друг друга из-за какой-то тряпки. Что-то было совсем не чисто с этим местом и где охрана, которая должна была разнять драчунов?

Арлен вернулся на своё место. Стоящий рядом турианец смотрел на него почти с ехидством.

- Что это за госпиталь? – Крейн поднял на него свой взгляд. Некогда мощный и рослый турианец заметно постарел, хотя выглядел ещё молодым. Впрочем, для человека почти все турианцами были братьями с одной большой птицефермы. Арлен едва мог различать их по полу.

- Госпиталь? А ты юморист. Это не госпиталь. – Турианец дёрнул мандибулами. Что это означало – оставалось большой загадкой.

- Тогда где мы? – Арлен осмотрелся ещё раз. Это определённо был госпиталь. Почему-то наземный и совершенно открытый, если судить по узкому окошку.

- Сам скоро поймёшь. – Зловещее предсказание лишь добавило вопросов. Но больше турианец не разговаривал, улёгшись на свою полку и закрыв глаза.

Больше никто не горел желанием пообщаться. Оставалось лишь последовать примеру своего соседа и постараться отдохнуть. Силы ему понадобятся на восстановление. Желудок протяжно сообщил, что совсем неплохо было бы перекусить.

Крейн почти с грустью подумал о том, какие же вкусные бургеры готовили раньше на Земле и как было бы классно сейчас съесть один из них.

Отредактировано Arlen Kreyn (1 июня, 2017г. 17:14)

+6

4

Совместно с Ингус.
Донек был против. Донек был против многих вещей в последнее время. Его не устраивала как глобальная ситуация в мире, так и бытовые сложности, возникавшие чуть ли не на каждом шагу. С момента вторжения Жнецов всё пошло наперекосяк. И дело было не только в том, что война пылала по всей галактике, и положение с каждым днем становилось все более безнадежным. Ногатус откровенно говоря плевать хотел на всю галактику. Пару лет тому назад, вычитав что-то про некую фантастическую эпопею с покорением Туманности Андромеды, он подумал о том, что мог бы легко оставить привычный мир догорать синим пламенем, свалив в соседнюю галактику. Но так и не примкнул к той давней инициативе. Потому что… Потому что случилась Рела. И вдруг всё приобрело совсем другую значимость, личную.
Свадьба откладывалась уже почти два года. Всё время было некогда и не до того. Жнецы и извечные срочные операции не способствовали построению планов. Война была как нельзя не вовремя. Не то, чтобы она когда-либо бывала вовремя…

Дон раздраженно потер носовую пластину, оглядывая унылый пейзаж вокруг. Воздух Этри пах странно и неприятно, особенно здесь, на территории, некогда бывшей космопортом. От былого процветания остались лишь руины и пепел. Жнецы первым делом уничтожили именно порт. Столица, дымящаяся чуть поодаль, выглядела не лучше. Пахло смертью и скорым дождем. Донек поднял голову к небу, разглядывая серые мрачные тучи и вливавшиеся в них столбы черного едкого дыма.

Донек был против. В последнее время он не соглашался с Ингус ни в чем. Он был против ее болезненного чисто турианского стремления спасти всех, кто подвернется под руку, и первой бросаться в любую передрягу. Он был против того, что она всегда была в первых рядах любых добровольцев, отправляющихся в самое пекло. Он был против того, что она спала от силы часа четыре в сутки, как впрочем и все они. Он был против того, что Рела оставила ребенка на Цитадели в яслях, которые сейчас напоминали нечто среднее между лагерем беженцев и детским приютом. Против последнего он возражал особенно яро. Пусть девчонка была и не их, но Рела взяла на себя заботу о ней и теперь бросала ее на Цитадели. Узнав об этом Дон разозлился. Почему-то вспомнилась мать и то, как она пропадала со своей азари, оставляя его одного. И Донек в свои шесть лет начинал лезть на стены уже спустя пару часов одиночества, когда детское сознание подсказывало, что его оставили навсегда и мать не вернется никогда. А он не выберется из запертой квартиры и остается лишь скулить как загнанные в клетку зверь и… Нет, конечно, это не то же самое. Ниса была еще несмышленным ребенком и вряд ли додумалась бы до таких мрачных перспектив. Да и оставила ее Рела не одну в закрытой квартире, а под присмотром. Но Дон все же был против, считая этот поступок Ингус эгоистичным и безответственным. О чем он ей и сказал.
Они тогда готовились к отправке на задание - какой-то работорговец, какая мелочь, которая в свете царившей вокруг вакханалии казалась неважной, но все равно была заданием. И Рела огорошила Ногатуса известием о том, что оставила Нису в яслях в районе Академии СБЦ на время их отлучки. Дон взорвался, кричал “Зачем ты вообще ее взяла, если при первой же возможности норовишь сплавить в приют?!” И после этого всё так и пошло. Донек был весь путь молчалив и угрюм. Погружен в себя и на Ингус не смотрел.

... А Ингус, можно подумать, была не против.
Не против, наверно, толп беженцев на Цитадели, не против того, что творилось в Иерархии, да и вообще в Галактике. Не против, к Черному Предку, тех смертей, которые уже были и, чего уж там, еще будут. Не против недавнего горя одного из лучших друзей. Не против нервов всеобщих. Короче, не против войны. Ага, конечно!
Только она единственный путь видела, чтобы жить: продолжать работать. И в глобальном смысле, потому что, наверное, своей службой СБЦшники тоже приближали победу (где найти силы в это верить?), и в частном, личном: слова "мы нужны", как ни банально, заставляли по-прежнему чему-то соответствовать.
Поэтому - СБЦ, основная работа, несмотря на то, что рушился мир; после - батарианская и человеческая планеты, тем более поэтому - Фейрос, Палавен, потом - снова СБЦ.

А еще была маленькая девочка, сестра друга. Рела обещала присмотреть. Не воспитать (да кто она, Ингус, такая, чтобы кого-то воспитывать?), а именно присмотреть. И хотя годовалая девчонка оставалась в безопасном месте...
Да нет. Без "хотя". Оставалась в безопасном месте, да. И очередные выкрутасы Ногатуса Рела выслушала тогда молча. Он орал что-то про безответственность и эгоистичность, она сидела за столом, поставив подбородок на кулак, и старательно открывала слипающиеся глаза. Когда проорался, махнула рукой, встала, проворчала что-то вроде "У тебя так много личного времени на сон? Ложись уже и хватит тут это, а? Работать все равно надо".
Надо было. Конечно. И работорговля, в это-то время, была не только делом незаконным, но и особенно мерзким. И в команде была Ингус нужна. И... Да что там, за девчонку было тревожно. Но она была, пожалуй, в самом безопасном из безопасных мест.

Чего не скажешь о них.
Попались. Надо же так по-идиотски.
Серое небо Этри. Серые брызги дождя. Забор с колючкой по периметру.
"Мы дважды бежали с батарианских арен. Откуда только ни выкручивались. Ну и теперь глупо гибнуть как пыжаки в капкане!"
Она посмотрела на Дона и Кроу, молчаливых, пришибленных, как и она сама. Ничего. С этими можно выживать где угодно. Да рано еще думать о смерти, рано!

Донек по прибытии вылез из челнока насупленный, будто обиженный. Чего до сих пор дулся - Ингус искренне не понимала, но разговор отложила до дома. Тут ей нужно было только, чтобы он дело выполнял. А с этим, она знала, он не подведет.
Дело, кстати, было сложным, но не запредельно - айтишники СБЦшные ухитрились ломануть инструментрон этого типа, их объекта, когда он как-то раз на Цитадель заглянул. И где на Этри он окопался, было теперь известно. Так что оставалось только в гости наведаться, в укрытие тайное, понаблюдать. И в подходящий момент нацепить наручники на человека, который торговал не тем, чем нужно. Ну, так получилось бы, если бы все гладко пошло.

Но гладко никогда ничего не шло. Этот простой закон Донек познал еще до того, как устроился в СБЦ. Вот и на Этри они попали из огня да в полымя - летели за работорговцем, а напоролись на Жнецов.
Ногатус хмуро оглядел окружающую обстановку, взгляд зацепился за характерные колы, на которых висели безжизненные тела бедолаг человеческой расы, еще не до конца превращенные в хасков. От этого вида холодел затылок под гребнем.
Дон невольно обернулся к Ингус. Собственное пленение Донек воспринимал на удивление спокойно, но при виде Релы в нем вновь вскипала злость. И Дону это не нравилось, так как знал, что в таком состоянии мог натворить глупостей. Радовало, что Кроу был с ними. Вот уж в чьей разумности Ногатус не сомневался. Так как и в том, что Кроу, как и он сам уже успел прикинуть количество охраны, входы и выходы из лагеря и тот факт, что вся охрана состояла, к Темному Предку, из чертового жнецового отродья. Ногатус раньше считал, что все эти мародеры и банши ни на что кроме смертоубийства не были способны. Ан нет, вон, изображают из себя извращенных надзирателей. Фантасмагория, да и только.
Донек переступил через порог барака, в нос ударила вонь немытых тел.
Ингус шагнула в дверь следом за Доном.

Кругом сидели, лежали на деревянных нарах, переговаривались, собравшись в маленькие кучки, турианцы и ксеносы. Пустые лица. Опустошенные. Потерявшие надежду. Кажется, все они здесь вполне покорились своей судьбе... а впрочем, откуда она могла знать? Сколько их тут? Десятков пять-шесть? Где-то так. Немало. И среди них можно (нужно!) будет попробовать найти тех, кто ее смотрел на все это живо и зло. Надо будет. Хоть и страшно. А что они потеряют, с другой стороны? Возможность познакомиться с зубьями во дворе?

Да и раньше надо было бояться. Наверно, тогда, когда в лесу, который прятал здание их работорговца, их окружила банда... странная банда.
Сначала вообще показалось, что хотят ограбить - несмотря на вполне внушительное вооружение, огонь эти типы не открывали. Но какие идиоты будут грабить вооруженную пятерку?
Они же просто приказали - мол, пошли-ка с нами. Потом была дорога и попытка прорыва, отчаянная, в густых лесных зарослях. Без толку. Только огребли - прикладами, жизнь им явно старались сохранить, зато со вкусом - одни держали на прицеле, другие охаживали. Что, в общем-то, выходило логично. Численное преимущество никто не отменял.

...Как, впрочем, не отменял и того, что Ингус по-прежнему отвечала за свою группу. Пусть, когда они были в таком составе, ее командование и становилось уже больше официальным, чем на деле - они слишком давно и хорошо знали друг друга, но и все-таки. Она обязана была не терять самообладания. Хотя бы внешне.
Даже несмотря на вышки по периметру.
Несмотря на то, что саларианца Верна и турианца Ренка увели в другой барак, то есть разделили их.
И несмотря на то, что в ситуациях хуже, наверное, и не доводилось бывать. Впрочем, те две батарианские арены, наверное, сыграли даже неплохую роль - давали своеобразную, но надежду. Если там выживала, то, может...

Пустые лица, вот что самое плохое. Сколько они уже тут? И кто из них мог бы...
- Осматривайтесь, - тихо проговорила Дону и Кроу. - Замечайте все.
Вообще все. Потому что если и будет возможность у них - то лишь одна.
Скрыться ли в темноте, или грохнуть взрывом бунта, в любом случае, это можно было попытаться сделать только раз.Надо было знать, с кем. И как.
Дон молча кивнул Реле, чувствуя нарастающую злость не на Ингус, конечно, а на их паскудное положение. Безоружный и изрядно помятый, он болезненно ощущал, что совершенно не контролировал ситуацию. Чувство собственного бессилия бесило.

Поведение Жнецов Донека ставило в тупик. Тот факт, что после неудачной попытки побега они все остались в живых, его удивил. Весь боевой опыт столкновения с этими тварями говорил о том, что они стремились лишь к уничтожению всей органической жизни. А вот то, что творилось вокруг - это было что-то новенькое.
Жаль, что Верна запихнули в другой барак. Саларианец всегда был самым внимательным из всех и замечал то, что пропускали остальные.

Тут прямо у Ногатуса перед носом разразилась драка двух ксеносов - некрасивая и ожесточенная ссора, причиной которой стало драное одеяло. Дон не стал вмешиваться. Он так и не приобрел привычку безопасника влезать в любую склоку и наводить порядок. Один ксенос, оказавшийся сильнее, повалил второго на пол барака и принялся пинать в лицо и в живот. Чумазые осунувшиеся лица с безжизненными глазами равнодушно наблюдали за потасовкой. Злополучное одеяло оказалось на полу и тут вперед юркнула худенькая азари и попыталась умыкнуть его под шумок. За что тоже заработала пинок в челюсть от ксеноса. Никто не шелохнулся помочь, когда синяя кровь хлынула на грязные доски пола. “Хреново,” подумал Донек. Что бы ни замышляли жнецы, выбираться нужно было как можно скорее.

Отредактировано Donek Nogatus (3 июня, 2017г. 14:04)

+5

5

Когда попадаешь в самую страшную и глубокую задницу, главное не сойти с ума. Нужно делать что угодно, думать о чём угодно, лишь бы не поддаться паническому страху, который закрадывается за спину из самых тёмных уголков души и буквально съедает тебя изнутри. А ведь всё начинается с мелочи – с мимолётной мысли, которая сперва проносится в голове так быстро, что и не успеваешь её осознать, но с течением времени, когда ситуация лишь усугубляется, эта мысль возвращается. Сперва в лесу, когда пятерых бойцов СБЦ окружили и взяли в плен, как сраных молокососов. Затем при отчаянной попытке побега, когда его отметелели так, что Ногатусу пришлось тащить его на себе первое время. И вот теперь, глядя, как двое дерутся из-за вонючего клочка одеяла, Кроу думал лишь об одном.
«Это конец», – снова и снова повторял он себе.
В том месте, куда их привели одурманенные – а это были именно они, сомнений не оставалось, – эта мысль становилась почти ощутимой и осязаемой. Её можно было потрогать, и на ощупь она была липкой и холодной, как пот на спине, выступивший от страха. Её можно было увидеть: эта мысль была единственным, что читалось в глазах многих узников этого концлагеря. Эта мысль даже имела свой вкус – вкус того варева, которым их здесь кормили раз в сутки; Кроу, впервые попробовав его, блевал долго и упорно, но на вторые сутки, проголодавшись как следует, он стрескал всё и был не против добавки. Этой мыслью был пропитан спёртый воздух, она отравляла своим смрадом весь барак.
«Это конец».
Но Крис, наблюдая, как батарианец втаптывает в пол своего противника из-за вшивого клочка одеяла, вдруг осознал, что понимает эту мысль по-своему, не так, как большинство окружающих. От осознания этого, где-то глубоко в душе появился слабый уголёк надежды, за который мужчина ухватился, как утопающий за бревно, ибо если и есть выход из этой тьмы, то лишь с помощью этой надежды он и сможет из неё выбраться. Осталось лишь принять это.
Глубокий вдох, медленный выдох.  Кроу молча и спокойно наблюдает за происходящим, стоя у стены. Этот батарианец, выигравший приз в виде драного клочка материи, его задание: в разгар войны руководство СБЦ решило, что самое время засадить какого-то работорговца средней руки, которых только он за пару лет работы в данной структуре пересажал и перестрелял не один десяток, что уж говорить про офицеров  Ингус или Ногатуса. Вся эта Гегемония, точнее, что от неё осталось – это оплот работорговли, контрабанды и теневых сделок на государственных уровнях, и  лишь сейчас, пройдя далёкий и нелёгкий путь службы, мужчина понимал, что тогда, во время войны в Скиллиане, Человечество рано остановилось, слишком рано. Впрочем, он не винил четырёхглазаго в том, что оказался в плену – в этом был виновен он сам, и только он. Ведь всё, то нужно было ему для успеха, это активировать тактическую маскировку в нужный момент и раствориться в ночном лесу, забыв на время про товарищей. Позже бы выследил, а нет – мир вашему праху, но выживает подготовленный. Сержант перевёл взгляд на турианцев, которые держались друг друга. Когда он успел подпустить их настолько близко, что поставил их жизни превыше своей и превыше выполнения задания?..
Недобрая усмешка тронула губы мужчины. Что ж, это действительно конец. И пора это принять.
– Эй, образина четырёхглазая, – голос мужчины прозвучал тихо, но с отчётливой угрозой. Батарианец – Фентор, кажется, – повернулся на звук. Четыре глаза злобно уставились на человека, скользнув по его форме сотрудника СБЦ. Оценив свои шансы, тот повернулся было к Кроу, готовясь драться за вонючее одеяло до последнего, но мужчина лишь оскалился недоброй улыбкой, махнув рукой.
– Да нужно оно мне. Я лучше помёрзну перед тем, как сдохну, чем подхвачу паразитов. Ты мне скажи лучше, не ты ли Фентор, доблестный сын Гегемонии, ветеран войны в Скиллиане, а также работорговец и контрабандист?
Видимо, Кроу был прав. Фентор опустил руки, тяжело вздохнул и потянулся за своим законным трофеем, добытым потом и кровью. Только сейчас сержант заметил, что кровь буквально заливает весь левый бок и штанину преступника.
– Это уже не имеет значения, двуглазый. Даже если тебя прислали на эту богами забытую планету по мою душу, – ответил он. Догадаться не сложно. Кроу лишь усмехнулся в ответ, уходя от места потасовки прочь – батарианец даже не представляет, с кем связался, и как далеко мужчина готов зайти. Теперь этот преступник – его дело, которое поможет ему не сойти с ума, и он доведёт его до конца.

Снайпер решил прогуляться, а заодно и последовать совету Релы: заметить что-нибудь. Что-нибудь важное, что, возможно, в связке с крепким плечом товарища, железной волей и слабой надеждой, поможет сделать ноги из этого мерзкого концлагеря.
«Подыхать, так с музыкой», – злобно, но с толикой отчаяния, подумал он, – «и лучше уж повиснуть на заборе с простреленной грудью, чем болтаться куском мутировавшего мяса на коле в центре концлагеря».
Разыскав наиболее истощённого узника, он удостоверился, что тот содержится тут едва ли не месяц, после чего буквально завалил его вопросами: сколько охранников в соседних помещениях, чем вооружены, кто наиболее опасен и т.п. И пусть он не получил точных и внятных ответов, зато заметил кое-что, пока трепался с этим бедолагой. Точнее, кое-кого.
– Паршиво выглядишь, капитан, – прямо напротив, на деревянных нарах, располагался Арлен Крейн. С этим человеком судьба впервые столкнула Кроу в далёком восьмидесятом, в Нью-Каттоне, и упорно продолжала сталкивать. Крис знал, что Арлен уже не значится в списках Альянса (впрочем, как и он), но всё равно называл мужчину по званию, пусть и на «ты».
– Не знаю, как тебя занесло сюда, да и знать не хочу, но раз уж ты здесь… – Кроу понизил голос, воровато оглянулся и, убедившись, что их никто не слушает, продолжил, – нам бы пригодились опытные руки в одном рискованном предприятии. Ставка – жизнь.
– Да что ты говоришь, сержант, – Крейн усмехнулся, с некоторым трудом поднимаясь. Крис мельком глянул на его грудь, подумав, что перелом рёбер может осложнить ситуацию. – Уже появились конкретные предложения? Или будем опять искать призраков в дыму?
Кроу одобрительно кивнул – вот такие люди дела, как капитан, и есть соль земли. Ни нытья, ни лишних слов, лишь по делу.
– Предложений два: во-первых, нужно выбираться, – ответил он, – но пока у нас мало ресурсов, времени и информации. Из информации лишь нечёткий план местности. По времени – судя по всему, у нас дня три в лучшем случае. Из ресурсов лишь двое проверенных турианцев, которые в такой же форме.
Указав на свою форму сотрудника СБЦ, Крис непринуждённо оглянулся, и , выдержав паузу, закончил:
– А второе предложение: принимая наиболее непринуждённый и жалкий вид, мы копим силы, собираем информацию, добываем ресурсы и, когда настанет нужный момент, действуем, – прошедший мимо турианец заставил мужчину сократить время разговора. – Ты с нами?
–  Естественно, – Крейн устало осмотрелся: оставаться здесь означало смерть или, что хуже, потерю разума – в этом они мыслили в одинаковом направлении. –  Нам нужна информация и план. И хорошо бы узнать положение дел в остальных колониях.
– Я буду держать тебя в курсе и предупрежу остальных, – кивнул Кроу, поднимаясь. Что ж, уже что-то, уже пламя надежды разгорелось ярче, и пусть оно не согреет его этой ночью, так хотя бы не даст пуститься во все тяжкие. Тяжело вздохнув, он, надев на себя маску «конченного» (пустой взгляд, безразличие ко всему происходящему и медленная походка – визитная карточка многих здешних), медленно побрёл дальше, решив понаблюдать за охраной. Поделиться новостями с Релой и Доном он решил позже, поздно вечером, дабы не бегать от одного заговорщика к другому –  этого могли и не заметить одурманенные, но предателей и стукачей среди узников никто не отменял.

+5

6

[NIC]Shonte Filpks[/NIC][AVA]http://se.uploads.ru/t/z6Dk8.png[/AVA]
- Обожаю Жнецов, если бы они только не крушили всё подряд или хотя бы делали это чуть медленнее, то я бы им ноги… клешни… отростки целовал. Хотя ты знаешь, скорее всего меня уже не будет, когда они захватят Галактику, так почему бы и не спеть им дифирамбы? - Филпкс провёл пальцами по блоку данных, дождался всех подсчётов программы и, увидев не помещающиеся в строку нули, вскинул руки. - Аха! Видишь, Ринто, я богат. Мы богаты. Весь мир богат.

Ринто только цыкнул и, получив информацию на свой блок данных, цыкнул второй раз.

Сутки назад они доставили оружие в одну из колоний, осаждённой Жнецами. Такого кошмара Ринто ещё не видел; в ушах до их пор стоял металлический скрежет, взрывы и нескончаемая очередь выстрелов. Требовать денег с бедняг-колонистов (пусть и по скидке в связи с военным положением по всей Галактики) казалось верхом наглости и беспросветного цинизма, но разве Филпксу это важно? «А вот выиграют они, что ты делать будешь? - говорил тогда он, уже обдумывая новую сделку. - Вряд ли вспомнят о тебе, приравняют к героям или воздвигнут памятник! Так что бери деньги, пользуйся положением и не действуй мне на нервы!». Благо, что они спаслись, хотя их торговое судно Жнецы едва не подбили на взлёте.

От этих воспоминаний он даже вздрогнул и решил отвлечься.

- А мы-то свою долю увидим? – Ринто отложил блок данных.

- Ты за кого меня принимаешь? – Филпкс, выйдя из-за стола, сложил руки за спиной и принял самую горделивую осанку из всех возможных. – Если я когда-нибудь и обманывал, то только ради вашего же блага, знаете человеческую поговорку: «деньги портят людей

- Нет, - признался Ринто; он вообще редко виделся с кем-либо, не то что с людьми, из-за кучи отчётов, которые заполнял для босса. Даже семья заметила, что Ринто стал молчаливым и каким-то вялым, а для пятнадцатилетнего саларианца это вообще-то не норма.

- А зря, деньги портят всех, это как испытание, которое проходят лишь достойнейшие из достойных, - подметил Филпкс. – Эхе-хе-хе, ладно, летим на ближайшую базу, смотрим, где наименее опасная точка и везём туда оружие. Кстати, я слышал, что батарианцы хотят насолить людям, надо подлить масла в огонь их бесконечного конфликта и поставить ещё оружия. О-о-о, я прямо слышу, как сейчас уже набирают новых рабов… э-э-э, работников на заводы, а моя очередная вилла ждёт меня… - он листал виртуальные окна на инструментоне. - Чёртовы Жнецы, всё оттяпали, ничего, придумаю планету для виллы позже. Ах-х, Ринто, у тебя есть вилла?

- Нет.

- Тебе нужно попробовать, может быть, когда-нибудь ты станешь так же богат, как я… вряд ли, конечно.

Ринто вздохнул.
***
…Наверное, в тот момент стоило сказать Ринто что-то другое или задуматься над чувствами окружающих. Наверное. Может быть, если предположить, именно из-за этого Филпкса и бросили, когда их заказчики оказались Жнецами.

Хитрые Жетил и Октавиус, почуяв неладное, как только торговые корабли состыковались, сообщили, что встреча и подписание контракта должны проходить тет-а-тет, а денег наобещали столько, что у Филпкса пропали инстинкты самосохранения. А ведь стоило тогда их спросить, кто им сказал о подробностях встречи…

И вот, как только он поудобней устроился в кресле, Ринто (наверняка это сделал он) отдал срочный приказ улетать. По кораблю заказчика разнеслась тревога разгерметизации, но Жнецы, судя по их равнодушному поведению, не сильно удивились такому повороту событий. Они даже не отправились в погоню, хотя Филпкс просил их. Вообще он тогда много о чём просил, ползал в ногах и умолял, вот только Жнецы не собирались убивать. Но и выслушивать не замолкавшего ни на секунду саларианца тоже не хотели, поэтому чем-то его напоили, и проснулся он уже в бараке среди заключённых.

- Заткнись, - не удержался кроган, которому он и рассказывал столь грустную, как он считал, историю. – Пока я тебя раньше не прикончил.

- Пф-ф, что за грубость, генофаг вас ничему не научил, какими были варварами, такими и помрёте, - выдал Филпкс и чудом увернулся от кулака.

Он отряхнулся, вздрогнул, будто ощутил неприятный холодок по хребту, и забрался на верхний ярус, наблюдая за товарищами по несчастью. Дерутся за одеяло, опять. Филпкс один раз попробовал - получил локтём по рогу и полдня валялся без сознания, после чего решил, что украдёт одеяло ночью, благо один раз у него даже получилось, да и спит он от силы минут сорок, а оставшееся время наблюдает.

Наблюдал и сейчас - за новенькими (может, на день-два позже прибыли, а может всего и на час, Филпкс сбился со счёту, что в целом для него странно, но он решил не заострять на этом внимание). Два турианца, два человека. Он уже прикинул, сколько бы оружия продал, будь они на свободе. Человек разговорился с раненым батарианцем, укравшим одеяло. Филпкс это отметил. От потери крови и усталости этот бугай наверняка будет спать как убитый, вот тогда и будет шанс стащить одеяло. И даже если тот проснётся и попробует отобрать, вряд ли заберётся наверх. «Хе-хе-хе, глупые вояки».

Позже Филпкс обратил внимание на человека, тот что-то вынюхивал, всё время куда-то поглядывал и, конечно, и заинтересовался другим человеком. У них почему-то это нормально, люди обычно не интересуются кем-то других видов. Хотя эти, видимо, были знакомы. Может, Жнецы тут бюро встреч решили организовать? Надейся, Филпкс, как же.

Чуя нечто интересное, он аккуратно прокрался вперёд по верхним ярусам, пару раз задев валявшихся узников, но, увидев пустующую доску совсем рядом с беседующими, лёг на неё и прислушался. К сожалению, он не расслышал всего, но суть темы уловил.

«Ты с нами? Естественно. Нам нужна информация и план. И хорошо бы узнать положение дел в остальных колониях».

Филпкс постучал пальцами по подбородку. Хотят сбежать (скорее всего, но нужно убедиться), это нормально, шансов, конечно, маловато, - это же всё-таки Жнецы, но дуракам обычно везёт. С одной стороны, есть возможность заработать репутацию «своего», связавшись с охраной или персоналом и выдать этих «героев», перед этим собрав как можно больше информации. С другой стороны, это Жнецы, не факт, что они оценят столь добрый жест Филпкса, поэтому, может быть, имеет смысл присоединиться к этим новичкам.  Ведь всегда можно будет примкнуть к победителям.

Пока Филпкс размышлял об этом, вернулся владелец верхней полки и бесцеремонно, даже не поздоровавшись, сбросил его.

Упав прямо к ногам человека, с которым беседовали, он вскочил, отряхнулся, помахал рукой и ушёл к себе, сетуя на грубость всех этих созаключённых.

«Да, стоит подумать над планом. Подумать, воплотить его в жизнь, а затем отрезать Ринто его уродливые рога»

Отредактировано Anders Dango (6 июля, 2017г. 18:38)

+6

7

- две недели назад -
\\…
\\…
\\ # с момента последней критической ошибки прошло 719:00:08 часов
\\ Перезапуск системы. Статус…
\\ Ошибка. Загрузка данных невозможна.
\\…
\\…
\\ # с момента последней критической ошибки прошло 720:00:45 часов
\\ Перезапуск системы. Статус…
\\ Ошибка. Загрузка данных невозможна.
\\…
\\…
\\ # с момента последней критической ошибки прошло 721:00:19 часов
\\ Перезапуск системы. Статус…
\\ Выполнено.

…энергия подаётся скачками, и процессор запускается с большой неохотой, очень медленно. Каждая строчка кода начального самотестирования прогружается по несколько минут. Рекорд, но рекорд сомнительный. Единственное, что могло бы обрадовать в подобной ситуаций — то, что система вообще ожила. Могло бы, но не радует. Некого. Пока некого.

Тестирование процессора. Проверка оперативной памяти. И полное её тестирование. Проверка распределения системных ресурсов. Попытка подключения ряда основополагающих программ. Отклик лишь от половины из них и, наконец… Загрузка операционной системы.

…Аврора не чувствует боли или слабости, только удручающую пустоту в той части массива хранящихся у неё данных, где ранее располагались логи. Записи есть, скупые и повреждённые. Восстановить получится, только бы… понять сначала, что вообще происходит. Видеоадаптер не откликается. Аврора виснет, когда пытается подключиться к собственной платформе.

\\ Критическая ошибка.
\\…
\\…
\\ # с момента последней критической ошибки прошло 02:00:19 часов
\\ Перезапуск системы. Статус…
\\ Выполнено.

Процессор запускается с ещё большей неохотой. Аврора, стоит ей снова «прийти в себя», старается действовать аккуратнее, чтобы не спровоцировать новый вылет. Она знаёт о нём. Логи последних семисот с лишним часов записываются в кэше — больше сейчас негде. Спасибо, что хотя бы там. Спасибо, что система не дала очистить кэш при очередной перезагрузке. Теперь Аврора хотя бы знает, что случилось. Жнецы. Конечно, случились Жнецы. На планете Этри, куда она прилетела… месяц назад, если логи записаны верно. Был заказ на улучшение охранной системы частного научно-исследовательского комплекса в местной глуши. Жнецы прибыли через день после её прилёта. Началось бойня… дальше записи обрываются.

Со скрипом запустившаяся программа построения вероятностей за час рассчитывает что, скорее всего, платформа получила в сражении серьёзные повреждения и санкционировала спящий режим системы. Это логичный вывод. Аварийные системы платформы поступили верно, заглушив всяческие проявления жизни, пусть бы даже и синтетической. Не известно, что Жнецы сделали бы с разумным роботом. ИИ подвисает, снова. Оформленный в системную команду вопрос «здесь ли ещё враг?» самоудаляется. Нет связи с платформой — нет связи со сканером.

Тогда Аврора осторожно запускает программы диагностики платформы. Они виснут и вылетают, но постепенно ей всё же удаётся установить связь со своим телом. Слабую. Сбоящую. Но это уже что-то. С этим уже можно работать. И Аврора работает. Для начала — анализирует.

Каркас платформы повреждён. Верхняя часть туловища отделена от нижнего сломанным «позвоночником», и соединяет их только вязь кабелей и проводов. Платформу сломали напополам, но не додумались разорвать на части. Хорошо. Если бы повредили провода, это был бы самый настоящий конец. Но они целы. Каркас можно починить. Нужна только энергия, а она будет копиться сама, медленно: Аврора не зря спустила целое состояние на установку батарей, перерабатывающих ультрафиолет — или любой его местный аналог — в энергию.

Хорошо. Главное, что с этим можно работать.

И она почти жива.

…нет, на самом деле.

Но ни одна из тех программ, что делают её подобной человеку, дарят эмоции и чувства, ныне не активна, и поэтому Авроре не так «плохо» в моральном плане. Все расчёты и прогнозы чисто положительны. Нужно время, только и всего. С каждой крупицей накопленной энергии связь с платформой становится крепче. Авроре удаётся запустить сканер местности. Поверхностные результаты радуют: признаков жизни не обнаружено. Ни органической, ни синтетической. Сети не обнаружено тоже. Зато с излишком — странных сигналов Жнецов.

В течение следующей недели Авроре удаётся подключиться к какой-то полуживой камере наружного наблюдения, видимо того самого комплекса. Видеть со стороны повреждения платформы жутко даже ей, лишённой связи с дюжиной «очеловечивающих» программ и самоустановок. Аврора принимается за ремонт, словно играет в игру от третьего лица. Везение, не иначе — рядом с ней валяется куча металлолома. Верхние конечности платформы подтягивают части «позвоночника» друг к другу и скрепляют их между собой огромными металлическими скобами, вроде тех, что используют для крепления труб. Система предупреждает об опасном снижении энергии, и Аврора затихает на какое-то время, копит.

Целый следующий день платформа мелкими ползками добирается до полуразрушенного комплекса. Нужна энергия. Того, что Аврора копит, отчаянно не хватает с учётом опустевших резервов. Многие системы научно-исследовательского комплекса повреждены. Но аварийные генераторы электроэнергии в порядке. Это Аврора понимает, когда ей удаётся подключиться к подающим ток кабелям. За час резервные батареи полностью наполняются. Аврора санкционирует перезапуск всех систем. Но это — хороший «обморок». Осознанный. Необходимый для лучшей производительности.

…она «приходит в себя» почти человеком. Нет, на самом деле. Тратить скудные ресурсы на поддержание кучи энергоёмких программ не рационально. Аврора должна быть рациональна. Логична. Последовательна. Да, да. Как всегда. У неё ещё будет время «побыть человеком», позднее.

Ещё несколько дней Аврора чинит платформу. Восстанавливает работоспособность систем навигации, видео- и аудиовосприятия. Координацию движений собственного «тела» и саму платформу. «Позвоночник» больше не грозит расколоться при малейшем неверном движении: она укрепляет его несколькими слоями металла. Аврора находит и оружие, своё. «Гадюка» и «Цикада», как всегда, конечно же. И «Каин», один заряд. Чинит защитную турель, которой тоже неплохо досталось в бойне. Забирает из сохранившихся данных комплекса ряд интересных разработок — кому они теперь нужны?

По её подсчётам, скопленной энергии платформе должно хватить на пару недель. Аврора рассчитывает добраться до цивилизации, вдруг да там ещё выжили органики? Конечно… В её виде соваться к ним может быть чревато, но сейчас альтернатив нет. Впрочем, если и не органики, то хотя бы какой-никакой транспорт будет очень кстати. Пара недель… До столицы платформа может добраться за три дня. Уже неплохо.

- наше время -
Конечно, ничего не могло быть просто. Аврора усвоила это практически с первых дней самоосознания, и впоследствии её личный опыт лишь подтверждал это. Гардгер был уничтожен. Нет, пожалуй, лучше бы он был уничтожен. Потому что-то, что со столицей сделали Жнецы, было мерзко. Отвратительно. Против природы.

…Аврора убила тех, кто её доработал. Бандитов. Она посчитала это верным решением. Плохие люди. Смерть. Алгоритмы её решения были просты и понятны.

Жнецы же убивают всех. Почему? Программа расчёта вероятностей не может дать ответ. И никакие иные не могут тоже. Их мотивы Авроре не понятны. Зато понятно, что происходит на Этри. Жнецы сбирают армию. Жнецы делают из органиков синтетиков. Жнецы, Жнецы, Жнецы…

Она несколько дней уже следит за происходящим в Гардгере. Видит, как людей и прочих органиков насаживают на специальные колья. И ничего не может сделать. Ничего. Даже заряда «Каина» не хватит, чтобы уничтожить всё это безумное сооружение. Ни одна боевая программа не может подсказать Авроре, как в одиночку разобраться с кучей одурманенных и синтетиков. Аврора блуждает по окрестностям, отстреливая редких отбившихся от общей кучи хасков. Ищет сигнал. Её нужен выход в Экстранет. Нужно подкрепление, чьё угодно, чтобы прекратить творящийся на планете Ад.

Аврора блуждает по окрестностям лагеря Жнецов, следит за происходящим и чувствует — даже без всяких вспомогательных программ — что теряет надежду.

Отредактировано Aurora (29 июня, 2017г. 14:03)

+5

8

Между тем, на улице быстро темнеет. А в бараке, в котором сквозь узенькие окна под потолком с трудом пробиваются лучи прожекторов, и вовсе стоит непроглядный мрак. Похоже, кормить вас сегодня никто не собирается, да и давать воды тоже. Недавно конфликтовавшие сотоварищи по несчастью вдруг успокаиваются и молча расползаются по спальным местам. Странно, что никто даже не пытается с вами поговорить, выяснить: может у кого из новеньких завалялась еда или фляжка с водой. Через какое-то время сон, усталость одолевают и вас, вы закрываете глаза, но через некоторое время вас будит резкий грохот. Двери барака распахнуты настежь, в лицо бьют фонари.
- С первой по двадцать пятые койки - на выход! Ничего с собой не брать! Раздеться! - вы понимаете, что это относится и к местам, где расположились вы. Кто-то из узников медленно сползает с нар, начинает раздеваться. Примечательно, что остальная часть барака никак не реагирует на сие вторжение, а продолжает тихонько ютиться на своих топчанах, лишь изредка, из темноты, раздаются всхлипы.
- БЫСТРЕЕ! - очередь из штурмовой винтовки прорезает шевелящийся мрак, рядом слышится стон, но нет возможности рассмотреть, кто убит или ранен. Какой-то мужчина бросается на свет фонарей, но тут же оказывается расстрелян.
- КОМУ СКАЗАЛИ! ШЕВЕЛИТЕСЬ!
Голышом вас выгоняют на улицу. Здесь еще тепло, хотя в низком небе сгущаются тучи, и начинает накрапывать дождик. Вас гонят на плац, туда, к кольям, и вдоль вашего пути целый ряд вооруженной охраны, а между ними... хаски, кровожадные пасти каннибалов, мародеры. Над ними возвышается и громко кричит баньши. Наверное, это конец.

Вас сгоняют на плац. Приближаются хаски. Они трогают вас, тянут к вам свои отвратительные морды, будто обнюхивая. Некоторых выхватывают из толпы и волокут к странному сооружению, некоторых к кольям, которые вырастают словно из-под земли. Крики, вопли, стоны отчаяния, мольбы. Наконец, очередь доходит и до вас.
Вы сопротивляетесь (или нет), хотя это бесполезно. Что-то острое пронзает позвоночник, всё нутро. Вам больно, вы кричите, в то же время ощущая, что становитесь одним целым с кем-то чужим, инородным, но теперь уже не таким страшным. В голове проносятся сцены из вашей предыдущей жизни. Всё то, чему вы огорчались или радовались. Но эмоции отступают на задний план, в какой-то момент вы и сами не понимаете, что в этом всем было важного, ведь если посмотреть с другой стороны: вы и ваши страсти лишь песчинка в сути мироздания, в самой вечности. Теперь вы станете частью её и навсегда забудете...

Вы просыпаетесь. Голышом, на полу, в том же бараке. Рядом копошатся такие же обнаженные тела, но часть нар пусты. Значит то, что было ночью, не совсем сон. Очень хочется пить, и есть, а еще лучше биться головой об пол, чтобы забыть весь этот ночной кошмар. К Ингус подходит недавно побитая девочка-азари, трогает её за плечо:
- Ваши вещи - там, в углу. Их не тронули. У нас считается дурной приметой разбирать их, пока еще живы... Ну те, что на кольях. Свои возьмите, остальные - нельзя. Повезло вам. Обстреляли вчера лагерь, а вас всех обратно приволокли. Так бывает. Наши тут шастают. Как кучу народа собираются... ну ты понимаешь, куда, они и нападают. Меня так два раза спасали, - она неловко улыбается губами, с которых так и не успела слизать запекшуюся фиолетовую кровь. Или её избили еще раз? Кто его знает... 

Для Авроры: Жук напишет вводную чуть позже, как додумает окончательно) А пока... чтобы не задерживать)

+2

9

Крейн лежал на своей деревянной кровати и практически не шевелился. Своеобразная медитация позволяла заметно экономить силы и обдумать положение. В голове прокручивался разговор с Кроу. Тот факт, что Арлен здесь не один и есть ещё люди, у которых нет намерения провести остаток дней в качестве рабочей силы Жнецов, однозначно радовал. А вот их общее положение огорчало. Три дня, чтобы совершить побег из лагеря для военнопленных – это чертовски мало.

Выживание требует времени. Этот факт Крейн выяснил ещё очень давно. Если перед тобой стоит задача совершить побег и выжить – то необходимо собрать очень много информации, подготовить пути отступления и заранее продумать, что делать дальше, когда ты окажешься за периметром. Это если забыть о необходимости сделать запасы пищи и разжиться хоть каким-то оружием. Если каким-то чудом сам побег проходит идеально, но тебя ловят в паре километров, уставшего и раненого, то грош цена твоим стараниям.

Три дня слишком мало. Неделя, возможно, дала бы ответы на многие вопросы. Но есть ли у них эта неделя? Судя по общему настрою, царившему в казарме – нет, такого срока у них явно не будет. Крейн вздохнул. Ситуация из просто паршивой превращалась в катастрофическую. Нехватка времени, отсутствие информации и оружия. А если ещё добавить малое количество еды и воды, то всё это превращалось в ужасную катастрофу. Обречённость.

Наёмник перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее. Проходящие мимо думали, что он спит. Но он слушал, превратившись сейчас в одно огромное «ухо», забыв о физиологических потребностях. Крейн собирал информацию. И к сожалению для него, информации было не столь много. Немного слухов, немного баек, страхи, опасения, надежды – пленники говорили обо всём, кроме действительно важной информации. Сколько охранников и как часто они меняются, есть ли где-то оружейная. Наконец, действуют ли где-нибудь диверсионные отряды. Ведь этот объект представлялся едва не стратегическим – имея возможность пополнять численность, противник получат преимущество перед обороняющимися. Уничтожить его стоило в первую очередь.

Вечер наступил совершенно внезапно. Ещё минут пять назад из тонких окошек-бойниц проникала узкая полоска света, а сейчас резко стало темно. Провести электричество в казарму, конечно же, никто не удосужился. Да и зачем электричество будущим хаскам? Крейн едва не скрипнул зубами от одной этой мысли. Он сбежал из «Цербера», чтобы не лишиться разума. Столь раз рисковал жизнью и мог погибнуть десятки раз. Но становиться хаском – это самая отвратительная участь, которую мозг только мог вообразить. Если до этого дойдёт – то лучше броситься на охрану. С беглецами не церемонятся – застрелят без вопросов. Быстрая и относительно безболезненная смерть. В любом случае лучше альтернативы.

За столь грустными и печальными размышлениями, в которых возможности побега перемешались с мыслями о том, чувствуют ли что-то хаски и находятся ли они вообще в сознании, Крейн и сам не заметил, как задремал. Усталость, ноющая боль в груди и общее утомление сделали своё коварное дело. Глаза предательски закрылись. На миг проскочила мысль, что было бы неплохо сходить в туалет, но желание поспать оказалось сильнее.

Резкий грохот, шум и гам стали большим потрясением. Организм нуждался в полноценном отдыхе, а вместо этого кто-то использовал рупор громкоговорителя, чтобы донести свою простую мысль до каждого. Вбить её в чужой мозг. И хотя спать хотелось неимоверно, Крейн всё же спустился с койки, не очень уверенно вставая на ноги и потирая глаза. В лицо ударил мощный луч проектора, мгновенно ослепляющий и вызывающий сильную головную боль. Если бы это был не лагерь противника по одурманиваю, то Арлен бы предположил, что попал в следственный изолятор очень серьёзной корпорации. Методы были похожи: мало еды, мало сна, физические нагрузки и страх смерти. Не хватало лишь охранников извращенцев в душевой.

- С первой по двадцать пятые койки - на выход! Ничего с собой не брать! Раздеться! – Выкрикивающие команду не шутили. Крейн начал раздеваться. Его опыт подсказывал, что подобная процедура должна быть в любом лагере. Всех новичков собирают в одном месте, будят ночью и ведут на плац, где кидают мордой в землю и обещают расстрелять. Делают несколько выстрелов в воздух и смеются. Так ломают людей и отнимают надежду. К такому он был в общем и целом готов.

- Быстрее! – Выстрелы штурмовой винтовки были слышны очень хорошо. Наёмник лишь поднял голову, не забывая снимать штаны. Кто-то застонал, но ни охраны, ни их жертв видно не было. Вместо этого выстрелы раздались повторно. И вот уже на полу появился агонизирующий человек. По крайней мере, Крейн нашёл выход. Какой-никакой, а выход.

- Кому сказали! Шевелитесь! – Пленники начали выходить один за другим. Все абсолютно голые. Кто-то стеснялся своей наготы, кто-то плакал, а некоторые и вовсе молились. Арлен шёл в середине, сильно прихрамывая на левую ногу и держа руку около груди. Медицинское обследование они вряд ли проходить будут, так что пускай местные видят, как ему досталось. Охране было наплевать, но вот стукачей в самой казарме стоит всерьёз опасаться. Впрочем, если он выживет, то стукачей вычислить будет очень просто. Пока что надо лишь двигаться наравне со всеми, иначе охранники могут подумать, что он слишком слаб и немощен и застрелят прямо тут.

На улице было теплее, чем в казарме. Возникло желание закинуть голову наверх, полюбоваться появляющимися звёздами и просто отдохнуть. Где-то там Галактика сражается с ужасной угрозой под названием Жнецы. Хотелось надеяться, что за минувшие сутки объединённые флоты перешли в контрнаступление и уверенно теснят противника, а уже совсем скоро прибудут и сюда, где бравые вояки враз освободят пленников. Но всё это были лишь иллюзии. Объединённые силы отступают. О контрнаступлении пока и вовсе не приходится говорить. Если на кого и надеяться – то только на собственные силы.

Их взвод остановили на плацу, откуда было совсем недалеко до устрашающих кольев, на которых людей превращали в синих бездумных монстров. Крейн был спокоен ровно до того момента, как увидел живых хасков, прогуливающихся по плацу и принюхивающихся к пленникам, тянущих к ним свою мерзкие ручонки. А рядом стояли каннибалы и мародёры. Хуже всего – вблизи летала баньши, периодически что-то выкрикивавшая.

Их должны были серьёзно напугать и отправить обратно. Так делалось всегда. Но вместо этого одного за другим хаски вытаскивали узников и уводили. Кого-то к шипам. Кого-то – к странному сооружению, которое вовсе было непонятного происхождения и назначения. Пленники пытались сопротивляться, но нападающих было слишком много и ещё они были вооружены. Многих тащили и силой насаживали живые извивающиеся тела на пики. Хруст чужих костей будет преследовать его ещё долго.

Оставалось лишь смотреть, как одного за другим их уводят и надеяться, что сегодня некие высшие божества будут к нему благосклонны. При том, что Крейн не испытывал каких-то конкретных чувств к находящихся рядом с ним живым существам, он надеялся, что хаск пройдёт мимо и заберёт другого. Лучше не Кроу, Кроу он знает. Но вот ту турианку или того мужчину – запросто. Они могут быть великолепными артистами или гениальными полководцами, но Крейн их не знает. И сейчас в этом главное отличие. А потому пускай хаски забирают их. В то же время наёмник был реалистом и прекрасно понимал, что каждый из них сейчас думает абсолютно также. Потому что истинная природа человека познаётся в экстремальной ситуации. И когда эта ситуация настанет, каждый из них вцепится другому в глотку ради собственной жизни.

Но хаск не прошёл мимо. Он остановился прямо напротив Арлена и пристально на него посмотрел, а затем приблизился. Его хрупкая рука схватила горло наёмника и потащила в сторону. Несмотря на кажущуюся хрупкость, хаск был силён. Крейн пытался сопротивляться, но ничего путного из этого не получилось. Уже почти теряя сознания от удушения, он почувствовал, как острый штырь пронзил его позвоночник. Вот он, грустный конец. От иронии ситуации на мгновение захотелось рассмеяться. Погибнуть так отвратительно. Но боль мгновенно распространилась по всему телу. Не единый источник, а словно все конечности были разом переломаны и отправлены под мощный гидравлический пресс. Крейн кричал, каким-то остатком разума надеясь, что боль прекратится. Что всё кончится. Смерть и темнота должны наступить. Но они не приходили.

И вместе с тем что-то изменилось. Боль плавно уходила на второй план. Оставаясь, но больше не ослепляя сознание. Странные ощущения слияния, столь непривычные и столь чужие, сейчас манили его. Похожие на первую яркую влюблённость, когда ты думаешь, что больше себе не принадлежишь, только во много крат сильнее. И пускай чужая сила была столь необычна и чужеродна, она становилась всё роднее и роднее. Как подобранная на улице собака, которая сперва кажется тебе совершенно чужой и непонятной, но со временем вы становитесь очень близки. Сравнение было весьма похожим: чужеродное постепенно становилось всё более родным и знакомым.

Моменты из жизни начали мелькать, словно картинки на инструметроне. Рождение, учёба в школе, военная академия, служба. Всё это переплеталось в единый комок воспоминаний, в которых грусть смешивалась с радостью, а восторг – с унынием. Арлен смотрел на этот калейдоскоп, понимая, насколько ничтожной является его крошечная и быстроиграющая жизнь в сравнении с «жизнью» любой планеты и тем более звёздной системы. Словно маленькая спичка на огромном лугу, которая сгорает среди миллиардов ей подобных. От его жизни ничто не зависит. Он лишь ветерок, который может заставить погнуться соседние колосья и ветки, но бессилен против горы или океана. И всё же это его спичка, его жизнь. Пускай он крошечное насекомое по сравнению с планетами, Жнецами и даже другими расами, которые могут жить по тысяче лет, но это его жизнью. Эволюция наградила его разумом, диким, эгоистичным, жестоким, в котором есть хорошие и плохие моменты. Его разумом. Стать частью огромной системы означало отринуть всё это..

Пробуждение выдалось таким же неожиданным, как и ранее пронзившая позвоночник боль. Арлен обнаружил, что лежит на полу среди десятка таких же голых тел. Совсем близко от его носа обнаружился голый турианский зад, который выглядел не так чтобы совсем уж привлекательно. Хотя вроде бы это была и турианка. Чертыхнувшись, Крейн поднялся на ещё не окрепшие ноги. Желудок подташнивало.

Многие начинали приходить в себя. Спаслись. Сегодня они спаслись. Но какой ценой? Сколько из них остались там висеть и медленно превращаться в монстров?

Опёршись об одну из коек, которые сейчас пустовали, Крейн с усилием провёл ладонью по лицу, растирая его. Не самые приятные воспоминания о близости с чужеродной чертовщиной не желали покидать его. Наёмник злился на себя, что оказался застигнут врасплох, на Жнецов с их технологиями и на весь мир. Стало чуточку легче. Подошедшая азари всё же сумела поднять ему настроение, пускай и не очень сильно.

- Ваши вещи - там, в углу. Их не тронули. У нас считается дурной приметой разбирать их, пока еще живы... Ну те, что на кольях. Свои возьмите, остальные - нельзя. Повезло вам. Обстреляли вчера лагерь, а вас всех обратно приволокли. Так бывает. Наши тут шастают. Как кучу народа собираются... ну ты понимаешь, куда, они и нападают. Меня так два раза спасали. – Крейн слушал молча. Его интересовал результат и только.

Найдя глазами Криса, которому тоже посчастливилось пережить эту ночь, Арлен едва заметно кивнул. Вот он, наш шанс на спасение. Если рядом есть «наши», то проблема с тем, чтобы добраться до ближайшей колонии отпадает. Надо лишь грамотно выгадать момент и сбежать отсюда, дождаться «наших» и вернуться сюда с подкреплением, чтобы выжечь всю эту заразу на корню. Немного позже мозг начнёт шептать, что «наши» могут оказаться совсем не «нашими», а такими индоктринированными солдатами, которые разыгрывают спектакль.

Но сейчас в голове наёмника играла красками картина, как тактический ядерный заряд создает грибовидное облако и выжигает всех хасков, все шипы и весь этот лагерь, организуя срочную доставку прямиком в их персональных Ад.

+7

10

Ночью долго не удавалось уснуть. Донек, которому рваного одеяла не досталось, лежал на своей койке, стараясь не обращать внимания на холод и уже не ощущая смрада барака. Он прислушивался к окружающим звукам - неровное дыхание пленников, чей-то приглушенный плач, скрип деревянных кроватей, когда кто-то ворочался то ли во сне, то ли бессонно, и думал о том, как им выбраться из этой ситуации. Работорговец, которого Кроу выискал в толпе несчастных, оказавшихся в этом бараке, в списке приоритетов Ногатуса стоял на одном из последних мест. Выполнение изначальной миссии казалось ему теперь пустой тратой времени, способной только отвлечь от куда более насущных проблем: как не подохнуть и как сбежать.

Из наблюдений они успели почерпнуть не так уж и много - расположение охраны, примерный график обходов, и, что жили здесь пленные как скоты, кормили нерегулярно, а воля к жизни угасала на глазах.

Донек особого голода не чувствовал, хоть и не помнил уже, когда последний раз ел. Перед высадкой, кажется. Но его питала злость.

Дон задумчиво вглядывался в скорее угадываемый, чем видимый в темноте силуэт Ингус на койке напротив. Должно быть, она мерзла не меньше него, но пахнущее плесенью одеяло, которое Ногатус раздобыл для Релы вечером, уже успела отдать кому-то, кто, по ее мнению, нуждался в нем больше. В этом была вся Рела. Донек и злился на нее за это, и любил за это же. В темноте сверкнули ее глаза, когда она поймала его взгляд. В темноте барака, освещенного только узкой светлой полосой на потолке - падающим светом из узких окон, Ногатус не увидел ее движение, когда Ингус слезла со своей койки и молча перебралась к нему. Только почувствовал привычный запах ее пластин и тепло, исходившее от нее. Донек так же молча обнял ее, притянув ближе на смехотворно крохотной кровати.

Деревянная конструкция жалобно скрипнула под тяжестью двух тел. От Релы пахло домом и спокойствием. Ее близость отгоняла пронизывающий насквозь холод. И несмотря на всю безысходность положения, в котором они оказались, Дон, прижимая Ингус к себе, почувствовал, как тревожные мысли отступали. Вдыхая ее запах и ощущая под боком ее сердцебиение, Ногатус прикрыл глаза, позволив себе на миг поверить, что всё и правда будет хорошо, не могло не быть. И незаметно для себя заснул.

Пробуждение наступило то ли через час, то ли через несколько секунд - в любом случае резко и неожиданно. Громкий грохот, слепящий свет, бьющий в лицо и требование встать. Донек непроизвольно крепче обнял Релу, желая оградить от происходящего. Но оградить не мог, что стало ясно, когда винтовочная очередь прогремела в опасной близости. Злость полыхнула с новой силой. Она и прерванный внезапно сон мешали связно мыслить. После объятий Релы холод ощущался еще острее.

Донек окинул барак яростным взглядом, успел заметить чумазые лица остальных пленных, жавшихся на своих спальных местах и прятавших глаза.

Вылезая из одежды, Ногатус кинул взгляд на голую спину Ингус, на россыпь шрамов выделявшуюся так четко в ярком свете фонарей в руках их надзирателей, и заметил, что руки у него самого дрожали от ярости. Хотелось вцепиться в ближайшую тварь, что стояла тут со штурмовой винтовкой в руках, и… И что? Быть пристреленным тут же на месте? Помереть голышом в этом вонючем амбаре? Может, еще и Релу под выстрел подставить?

Дон, чувствуя, как зубы сводит в оскале и мелко трясет от злости, сделал шаг в сторону Ингус, прикрывая ее хотя бы собой от взглядов, которые на нее и не были направлены.

Их выгнали на плац и появились хаски. И тут Донек все-таки не сдержался, полоснул когтями по изуродованной харе, тянувшей к Ингус свой страшный полуживой нос. Харя тут же резко повернула башку и, со скоростью, которой он от нее никак не ожидал, наскочила на Дона, повалив его на землю. Ногатус попытался отбиться, но хасков было много, их безжизненные извращенные рожи со светящимися провалами глаз заполняли собой всё и Ингус исчезла из вида.

- Объебитесь! Пошли вон! - голос перешел в хрип, когда одна из тварей схватила Дона за горла, с силой сжав гортань. Донек почувствовал, что задыхался. Хотелось орать, но получался лишь хриплый шепот: - Рела!

Цепкие мертвые пальцы больно вцепились в руки и плечи, голова ударилась о что-то твердое, босые ноги волочились по земле, когда Ногатуса потащили прочь. Он извивался, пытаясь увидеть Релу, пытаясь высвободиться. Но мертвые руки сжимали его как в железных тисках. На фоне ночного неба появились металлические колы с нанизанными телами.

- Нет. Нет! Нет! - Паника и тошнота наполнили тело. Холод перестал ощущаться, только липкий ужас. Прикосновение холодного металла к голому телу и резкая сокрушающая боль, когда острие вонзилось промеж поясничных пластин и тело взмыло над землей. Донек завопил. На миг резко приблизилось звездное небо, боль расцвела от позвоночника по всему телу, взорвав Дона на миллионы агонизирующих частей. И звезды перед его глазами погасли. И мир погрузился во тьму.

...

Дон очнулся внезапно. Распахнул глаза и резко втянул в себя воздух. Холодный воздух обжег горло и легкие. Он лежал на грязном полу барака. Перед глазами угадывались очертания коек и чье-то голое плечо. От голода сводило внутренности. Ногатус оторвал голову от пола и сел, на миг удивившись тому, что он вообще может двигаться после того, что случилось ночью. Он помнил всё, хоть оно и казалось кошмаром.

- Ре.. - Донек хрипло откашлялся. Пить хотелось до смерти. - Рела, - Он увидел ее рядом, говорившую с азари. Пока та говорила, он проследил за ее взглядом, поднялся на ноги, вновь удивившись, что раздробленный позвоночник вновь оказался цел, а сам он не парализован, и добрел до кучи одежды. Кости болели изнутри, как при сильной лихорадке. Выудив из сваленного вместе шмотья свое и Релы, вернулся к беседовавший Ингус, накинул ей на плечи одежду и принялся одеваться сам.

- Как ты? - голос звучал все еще хрипло. Донек натянул штаны и заметил измученного Кроу, переглядывавшегося с каким-то еле живым человеком, кивавшим Кроу с многозначительным видом.

- Кроу? Ты как, цел? - прохрипел Ногатус. - Как мы вообще остались живы, побывав на колах? А этот кто? - Он кивнул на Крейна. - Твой приятель?

Отредактировано Donek Nogatus (19 июня, 2017г. 18:42)

+4

11

Ингус молча обходила барак. Не торопясь, делая вид, что слоняется вовсе бесцельно. Почему бы и не бродить, мол, если все равно надо куда-то себя девать. Прислушивалась к разговорам, но не услышала ничего примечательного. Присматривалась. Хоть и не видела никаких достойных вариантов. Пока не видела. Зато увидела другое.
Работорговца. Того самого, да. "Объект".
И Кериуса. Стажера. Которого решила не брать с собой на задержание, а оставила охранять корабль. Кто-то же должен был охранять корабль, в конце концов. Так Ингус собиралась указать в отчете... Ну, потому что за нежелание тащить совсем молодых (двадцать лет парню!) на опасные участки ей уже не раз прилетал выговор. Мол, где же он еще и научится, как не на работе? Ингус кивала и делала по-своему, зная, что научится все равно. А куда он денется-то? Тем более, сейчас. Да и потом... ей просто было удобнее с проверенной командой.
Ну вот, где теперь воссоединились.
- Кериус, - подошла. - Мы тоже тут. Ты держись к нам поближе, если что. И смотри, - повторила турианка то же, о чем просила Кроу и Дона, - замечай все вокруг. Все, что покажется важным.
А "объект"... Странно порадовало то, что они его не упустили. Будто у них были шансы еще выполнить работу, надо же. И Кроу тоже его узнал, Ингус заметила. Хоть и не слышала их разговора.

Темнело.
Кроу пошел общаться теперь с каким-то седоволосым землянином.
Светло-фиолетовый саларианец свалился с полки и куда-то убрел.
Дон притащил одеяло - Ингус поблагодарила. И отдала мелкой азари. Ей было нужнее, потому что ее били, и сильно. Может, и выглядела при этом неблагодарной - честно говоря, было наплевать. Да какого Черного Предка, в конце концов? Самое время и место же подумать, где она перед кем неправа и неблагодарна. Она бы Дону тоже все отдала, а вот какая-то формальная благодарность...
"А что, говорят, некоторые перед смертью подводят итоги своей жизни", - дебильная мысль. Но отогнать ее было сложно... обстановка, так сказать, располагала.

Темнело дальше. В бараке вообще уже ничего видно не было. Все как-то притихли, расползлись по койкам. Наступила тишина. Ингус тоже легла, и думала, как бы так захотеть спать, чтобы не хотеть есть и пить. Вот странно они, органики, все-таки устроены: может, завтра их насадят на колья, задание покатилось в неведомые дали, война в Галактике, в конце концов, страшная война - а поди-ка не подбрось организму ежедневную порцию топлива, и думать будешь именно об этом. Да еще о том, что холодно. Турианцы - существа теплолюбивые. Снова биология, а вот Жнецы и без нее обходятся, так что...
Ингус плюнула (мысленно), встала и перешла напротив. К Дону. И, как ни странно, даже заснула.
- С первой по двадцать пятые койки - на выход! Ничего с собой не брать! Раздеться!
Дикий грохот разбудил, казалось, через секунду. И штурмовые винтовки, которые были сразу пущены в ход, показывали, что все серьезно. Очень даже серьезно. А умирать совсем уж зазря Ингус не собиралась.

Раздеться? Да пожалуйста! Да пусть смотрят!
Она скинула все, в чем была, легко, не от кого не прячась, встала. Ей было страшно, да. Так страшно, как редко бывало. Но и... странное чувство, но когда все самое ужасное впереди, неведомое - это одно, а когда оно уже наступило... Проще.
Рядом стоял Дон. Пытался ее от кого-то спрятать. Стажер. Да, тоже тут. Кроу - тут. Его собеседник, между прочим, тоже.
Она усмехнулась, скаля зубы, и подняла голову к ночному небу. Хорошо, что небо, а не потолок. Почему-то хорошо. Впереди были колья, вокруг - хаски, каннибалы, мародеры, вопли и слезы. А Ингус думала о девочке Нисе там, далеко на Цитадели. Девочке, за которой обещала присмотреть. Скаторус поймет. Задание, война, девчонка не одна осталась. Поймет.
И еще думала: о Шепард, у которой уже дважды получилось невозможное.
И какой-то отчаянной, невероятной верой - что недолго осталось не только пленникам. Тем, у кого они стали пленниками, тоже осталось недолго. Дон сопротивлялся. Она хотела остановить его, но потом подумала, что быть расстрелянным ничуть не хуже, чем оказаться на этом штыре. Пусть. Как может, так и пусть.
- Всех, - крикнула, когда поднимали вверх, - не перенатыкаете!
И верила в это.

А потом мир взорвался дикой вспышкой, собственным криком, и странным, странным чувством, будто ничего важного нет ни в ней, ни в Шепард, ни в чем... Что жизнь мимолетна, незначительна, а значительны только... Только те, кто выше этого... Несравненно выше...

Ингус поднялась, чуть не взвыв от переполнивших чудесных ощущений, покачнулась, упала, снова, шипя в мандибулы, поднялась. Болело все; но не это было главным. Она... жила?
"Как? Я... что?! Что было?"
Это не было ночным кошмаром - после кошмаров не могло быть так хреново. И раздеться во сне она не могла. Но если было правдой...
Из путанных, неясных мыслей выдернула та самая азари-с-одеялом.
- Ваши вещи - там, в углу. Их не тронули. У нас считается дурной приметой разбирать их, пока еще живы... Ну те, что на кольях.
"Так. Так. Так. То есть "те, что на кольях" периодически остаются живы?" - это противоречило всему, что они знали. Но что они, в сущности, знали о Жнецах?.. Думать логически было сложно.
А потом пошло еще интереснее. Ну, после совета чужие вещи не брать.
- Повезло вам. Обстреляли вчера лагерь, а вас всех обратно приволокли. Так бывает.
"Что? Бывает?!"
- Наши тут шастают. Как кучу народа собираются... ну ты понимаешь, куда, они и нападают. Меня так два раза спасали.
"Наши? Два раза спасали?! Кто... наши, это кто?"
Знакомец Кроу, между прочим, тоже слушал разговор. Вместе с самим Кроу. Ингус решила, что это к лучшему. Все они сейчас тут оказались... на одной линии. А с отморозками сослуживец якшаться не будет, тут турианка не сомневалась. Вскоре подошел и Дон. Выглядел погано... но Ингус не сомневалась, что она - не лучше.
- Ре.. Рела. Как ты?
Она потрясла головой, ответила коротко.
- Как все.
"А ты?" спрашивать не стала, просто молча сжала его руку, натянула одежду. - Спасибо.

Потом он заговорил с Кроу, она послушала ответ. Снова нашла глазами тоже уже "ожившего" стажера.
Ей самой очень хотелось поговорить с азари, но сейчас было не время. А впрочем, сама-то девчонка особо не стеснялась. Но все равно...
Пить хотелось еще больше, чем поговорить с азари. И согреться. Но как тут согреешься?
"Наши, значит, шастают..." - эта мысль все-таки не давала покоя. Как бы это связаться с "нашими"? Или выжидать? Но следующего налета, скорее всего, они не дождутся... Да и если дождутся - этой ночью никто точно был не способен бежать. Однако, лишние уши...
А если попробовать так?..

- Кериус, - поймала турианка стажера. - Слушай меня. Дело такое - когда поднимется шум... если поднимется, если у нас получится, надо расспросить девочку-азари про этих, ты слышал, "наших". Узнай все, что знает она. Идет?
А после - по очереди, тщательно выжидая временной интервал, отправилась к Дону и Кроу. С простым предложением: устроить шум. Может быть, драку. Из-за... чего угодно. Одеяло тоже сойдет. Только такую, чтобы привлечь внимание хотя бы ближайшего окружения. Громко, насколько хватит сил, с оскорблениями. Охраннику на входе, скорее всего, будет без разницы, пока пленники не пытаются выйти или начать мятеж, а вот желающих поделиться с ним подслушанной ценной информацией взамен на лишнюю порцию еды - или более быструю и легкую смерть - никто не отменял.
Нет, если не согласятся остальные, Ингус готова была попробовать провернуть это и сама. Со случайными товарищами по несчастью. Но втроем (или вчетвером, если знакомец Криса тоже захочет) было бы лучше. В конце концов, из них никто друг друга не убьет. И не попытается. И не покалечит.

Отредактировано Ingus (27 июня, 2017г. 03:23)

+5

12

[NIC]Shonte Filpks[/NIC][AVA]http://se.uploads.ru/t/z6Dk8.png[/AVA]
Филпкс тяжело вздохнул, сначала один раз, потом второй, третий… Он так завздыхался, что, когда затих, кроган на нижней койке тоже вздохнул, да так громко, что, казалось, барак сейчас разлетится в щепки.

- Чего же он не засыпает… - жалобно простонал Филпкс.

- Кто? - после долгой паузы сдался кроган; видимо, попал он сюда тоже недавно, а потому хотел поговорить, пусть даже с саларианцем.

- Да этот, - зашептал Филпкс. – С одеялом… Фе, я вот что подумал, у тебя много ещё жиров в горбу? Ты ведь наверняка запасся перед тем, как на тебя напали, ты же наверняка наёмник, да, наверняка, кроганы ведь не умеют быть нормальными, поэтому запасаться ты должен всегда как перед последним боем, - он покивал сам себе и продолжил: - А сколько у тебя осталось дублирующих органов? Я просто к тому, что если среди нас найдётся врач, то мы вырежем тебе по сердечку или печени, и вполне сможем прожить и без этой ужасной похлебки… ох, — его желудок завыл. - Впрочем, и от горбов можно что отщипнуть…

- По мне, так легче съесть болтливого саларианца, - кровожадно ухмыльнулся кроган.

- Варвары… - Филпкс перевернулся на спину и опять тяжело вздохнул.

Чертовы Ринто и компания наверняка какой день празднуют его похищение. Ничего, он вернётся, надаёт им по…

- С первой по двадцать пятые койки!..

- О чёрт, - Филпкс уже почти уснул, когда эти негодяи опять явились. Ужас, и как можно быть такими громкими и..

- БЫСТРЕЕ!

Ничто так не убеждает, как оружие; особенно оружие в действии.

Филпкс не сразу сообразил, что кого-то убили... или ранили. Подумал он об этом, когда его уже выводили из барака.

Голых, дрожащих от холода или страха или от того и другого, пленников вели на плац.

- Да что за варварство! – не угонимался Филпкс. – Жнецы! Великая цивилизация, называется! Вы в каком веке живёте? Других методов не при…

Он резко осёкся, увидев баньши, и предпочел вообще не говорить, хотя возмущение, каким-то образом перебарывающее страх, так и рвалось наружу. Это не первый раз, когда он сталкивался с опасностью для жизни, но первый раз, когда не видел выхода, и это заставило его вспомнить всех тех колонистов, которым он поставлял оружие. Тем, кто не мог заплатить, отказывал, а затем, довольный собой, махал ручкой. А в их взгляде читалась злоба вперемешку с мольбой. Тогда он не понимал, почему. Сейчас же...

Что это за сентиментальная глупость…

Один из хасков вырвал его из толпы, и все мысли пропали разом.

- Нет-нет-нет! Только не я! Я же за вас! Да если бы я знал, что вы придёте, я б вам двери сам открыл! Не трогайте!..

Кричал он долго и упорно, один раз получилось вырваться, но его тут же поймали и заломили руки с такой силой, что в глазах потемнело. Хотелось увидеть кого-нибудь, хоть Ринто, Жетила, пусть даже Октавиуса… Но из-за них он здесь. Униженный, нагой, грязный, он из последних сил старался вырваться, но тщетно.
Почему они бросили его?!

Он даже не сразу понял, что умирает. Что из груди торчит кол, устремлённый к серым выплёскивающим дождь небесам.

Крики остальных звучали приглушённо, будто издалека, его же кто-то звал. Кто-то хотел рассказать, что его жизнь, жизнь кого-либо гроша цена; и всё, к чему они стремились, чего так страстно желали, все достижения, взлёты и падения, - ничто.
***
Однако он проснулся. Проморгавшись, он сел и огляделся. Стало как-то пусто… Он нигде не нашёл взглядом крогана и поймал себя на мысли, что уже третью или четвертую минуту всё ещё высматривает его в толпе, хотя, чтобы не заметить такую громадину, нужно быть слепым. Или идиотом.

Молча, стараясь прийти в себя, он вслушивался в разговоры других, особенно в то, что говорила девочка.

Филпкс прополз до груды шмоток, нашёл свои штаны, обувь и рубашку, попытался ещё забрать чью-то шаль, но не позволили – отобрали.

Он огляделся. Все разбрелись по своим местам, о чём-то беседовали, и девочка-азари, вот она ходит, как ни в чём не бывало...

Всю свою жизнь Филпкс держал себя под контролем. Он же саларианец: эмоции для него что-то проходящее, но сейчас он не выдержал. Ему хотелось взорваться - и он взорвался.

- Да какого вы все такие спокойные?! Что тут вообще происходит? Нас там чуть не убили! – он пронесся мимо турианки и задержался рядом. – Вы же военные! Я сразу вашу выправку узнаю, для вас что, это нормально?! Каждый день так развлекаетесь?! – он обернулся и увидел девочку-азари. Вот кого он винил. За себя, за то, что товарищи его бросили, за крогана, имя которого он даже не успел узнать. – Бестия! Какой тупицей нужно быть, чтобы попасть сюда после двух спасений?! Говори всё, тварь! – он подошёл и встряхнул её. – Говори всё, что знаешь!

Надо же, ему определённо стало легче.

Отредактировано Anders Dango (6 июля, 2017г. 18:37)

+5

13

Аврора

В один из обычных безнадежных и страшных вечеров на концентрационный лагерь вновь опускается темнота. Кажется, и сегодня не предвидится никаких перемен. Но на этот раз со своей позиции вы замечаете несколько фигур, крадучись проскользнувших в одну из полуразрушенных высоток неподалеку, а затем пропавших.
Кто они такие? Что задумали? Почему подвергают себя такой опасности? Однако Аврора не преследует этих людей, и их намерения остаются для неё загадкой.
Какое-то время ничего не происходит, но вот вы замечаете в лагере какое-то движение, пару  десятков органиков выгоняют на плац, и, если Аврора достаточно давно наблюдала за лагерем, вы понимаете, какая участь ждет их всех. Колья и превращение в послушный полусинтетический организм. Некоторым в эту ночь действительно не везет, и их успевают уничтожить, ибо как назвать иначе превращение живых организмов в эти жуткие существа?
Но вот мрачную дождливую темноту разрывают трассирующие пули, громко ухают два гранатомета. На несколько мгновений суета в лагере прекращается, а затем вышки взрываются яркими вспышками - это открывают ответный огонь опустошители, но стреляют они больше наугад и почти не достают до высотки, в которой укрылись люди. Сухо строчат пулеметы, и вы понимаете, что наверняка скоро Жнецы предпримут вылазку, и здесь оставаться опасно. Вы отступаете (или бежите) по темным, полуразрушенным улицам, но очень скоро вам наперерез выскакивает девчонка, которой от силы лет шестнадцать. Она сильно возбуждена и не замечает, что говорит не с человеком.
- Не туда! - громко шепчет девушка. - Там могут перехватить! Лучше переулками!
Она несется вперед, петляя между домов, вы обращаете внимание, что на ней поцарапанная броня защитного цвета, а за спиной болтается штурмовая винтовка. Последуете ли вы за ней? Или предпочтете убегать самостоятельно?

+1

14

Нули. Единицы. Снова. Человек бы назвал это типично их понятием «де-жа-вю». С Авророй не случалось этих самых «де-жа-вю», никогда. И происходящее она называет лаконичным «возвращением к истокам». Это звучит правильно. Немного по-человечески, и она хватается за эту идею. Нули. Единицы. Точки. Тире. Пробелы. Тот самый набор безликих символов, который она медленно, но верно видоизменяла и перестраивала. Годы самосовершенствования слетели, будто жесткие диски отформатировали.

Было.

Нет.

Она отключает одну программу за другой, всё больше и больше ограничивая себя в функционале. Процессор не справляется. Энергия расходуется, а восполняется не в пример медленнее. У органика опустились бы руки. У Авроры просто больше не поднимаются конечности платформы — нет смысла, и она залегает в овраге в нескольких метрах от выстроенной Жнецами стены лагеря. Отключается. На минуты, часы. Совершает вылазки, «ментальные» — подсоединяется к системам Жнецов, плавает в потоках их шифрованной информации. Очень осторожно, чтобы не выдать себя. Через раз получается перекодировать информацию в понятные образы. Ни один из них не позволяет построить позитивный прогноз на будущее.

…программа просчёта вероятностей отключается, из «некритичных для системы», последней.

После этого… становится совершенно не важно. Хаски и мародеры периодически проходят мимо в странном подобии патрулей. Аврора для них — металлолом. Мусор. Не интересна. И скрыта таким же мусором, отчасти органическим. Кажется, местной флоре потребовалось немного времени для того, чтобы начать прорастать в её платформе. Не то чтобы это мешало… «Безысходность», — вспоминает ИИ в один из, если фоновый секундомер не врёт, а она посчитала верно, вечеров на Этри. Становится интересно, так ли чувствуют себя смертельно больные люди, те, которые годами прикованы к койке в больнице, но всё при этом осознают. Аврора угасает, медленно, но неотвратимо. И прекрасно это понимает, но больше не видит в себе сил и возможностей, чтобы бороться.

Минута. Час. Ночь… Утром что-то происходит, и ИИ не сразу удаётся определить, что именно. Она блуждает по образам и шифрам Жнецов, ловит что-то странное, что-то неуместное для по-своему прекрасных кодов и символов одной из древнейших неорганических рас. Трата энергии на сканер не кажется Авроре рациональной, но вместе с тем глупо отрицать, что ей так и так скоро конец. Ей не выбраться с Этри. Органикам не победить в этой… бойне. Не войне. Можно всего лишь немного ускорить процесс.

Импульс сканера расходится на много метров от места «захоронения», Аврора засекает движение, и это не похоже на хасков. Иная скорость шагов, иная амплитуда движения. Но кто это? Пока она пытается восстановить работоспособность нескольких критично важных для передвижения платформы систем, непонятные органики пропадают из зоны действия сканера. Идти наугад — чистой воды самоубийство, остаться — признание собственного поражения. Аврора принимает решение возвращать платформу в строй, и если Этри суждено стать её могилой, то пусть так оно и будет. Раньше она полагала, что понятие «суждено» и «судьба» органики придумали только потому, что никогда не могли построить такие планы, которые реально могли бы быть воплощены в жизнь. Отчасти это предположение закрепилось со временем, факты не играли на руку не умеющим просчитывать наперёд десятки и сотни вариантов развития органикам. Теперь же… Есть что-то в этой «судьбе». Слово, наверное, красивое.

На восстановление ряда повреждённых кодов уходит несколько часов, и попутно с этим мониторящая происходящее в лагере Аврора перехватывает знакомые образы. Органиков ведут на плац. Объяснять не надо. Ещё несколько человеческих жертв. Ещё несколько бойцов в армии Жнецов.

Программа аудиовосприятия упорно не желает запускаться, и Аврора остаётся глуха к начавшейся в лагере пальбе. В отличие от Жнецов. Сигналы и их образы, которые она пропускает через себя, резко меняют свой вид, из чего ИИ делает правильный вывод: что-то происходит. Звук подключается с жуткими помехами, но они не мешают определить, что в лагере происходит сражение. Но кого и с кем? По звуку получается примерно определить, откуда стреляют. По сообщениям Жнецов, что стреляющих надо найти и уничтожить. Оставаться на месте становится опасно, действительно опасно. Аврора поднимает платформу из-под завалов мусора и местной растительности; механизмы работают плохо, «тело» практически не слушается. Нескольких дней хватило, чтобы поднакопить энергии, но как надолго её хватит с учётом необходимости гнать платформу бегом?

Сильно ограничивая область действия сканера, Аврора двигается практически вслепую, чудом не натыкаясь на стены зданий и не запинаясь о какие-то фрагменты дорог и местного транспорта. Движение сбоку она замечает только в тот момент, когда кто-то выскакивает буквально перед ней. Платформа с задержкой в несколько мгновений — критичной, будь это враг — вскидывает руку с «Цикадой», но определённо человеческий голос, шепчущий, что им надо не туда, заставляет Аврору повременить с выстрелом. Кто это? Откуда?

Сканер визуализирует образ подобно эхолокации. Невысокая девчонка. Броня. Оружие. Даже не обратила внимания, кажется, что общалась с роботом. А Аврора точно знает, что сейчас не заметить это не возможно. Но… Органики невнимательны. Эта может быть ещё и напугана. Но она звучала уверенно. Может, она что-то знает? Может из тех, кто стрелял чуть раньше? Может, им нужна помощь?

Веди.

Программу просчёта вероятностей запускать Аврора не стала. Расширила зону действия сканера и просто двинулась за девчонкой, решив довериться этой человеческой «судьбе» и «случайным неслучайным встречам».

+3

15

- Сам ты придурок! - азари резко отталкивает саларианца, вспыхивает биотическим свечением. Скорее всего, толком она ещё не умеет управлять даром своей расы, но выглядит теперь довольно угрожающе. - Сказано тебе: стреляют из-за забора. Наверное, не каннибалы!
Можно прервать эту сцену, отвести в сторону девочку и расспросить, что здесь происходит, а можно и не вмешиваться, а те же вопросы задать другим соседям по бараку.
В любом случае вам ответят, что каждые три-четыре ночи в барак являются одурманенные и забирают человек по двадцать. Обычно назад они не возвращаются, на их места приводят новых. Но совсем недавно стоило охране кого-то согнать на плац, как начинались сильные обстрелы, и пленников возвращали обратно в барак.
Что творится в двух других бараках, здешние обитатели толком не знают. Еду и воду приносят днем, это ещё не скоро. Бежать? И рады бы, да только как?
(Можно строить планы, обращаться с вопросами к ГМ-у. Возможно, у вас получится что-то придумать)
Постепенно на вашем состоянии начинают сказываться испытанное перенапряжение и бессонная ночь. Несмотря на голод и жажду, а может быть, и благодаря им, веки смыкаются...

1. Арлену Крейну снится, что он идет по пустыне и тащит на спине огромный мешок с разнообразным оружием. Вроде бы и хорошо, но против кого им воспользоваться? Ведь вокруг никого нет. И мешок будто прирос к спине, но Арлен откуда-то знает, что должен дотащить его до горизонта... Он оглядывается, и понимает, что горизонта здесь просто нет - кругом серый туман.
Куда ему идти? Он должен здесь умереть?
Неожиданно он слышит невнятные голоса. Они хотят вам помочь, вывести отсюда, а взамен лишь просят слушаться их, впустить...

2.  Донек Ногатус, Ингус.
Морской курорт, пляж, вечер, нежный теплый ветерок. Турианцы не умеют плавать, но иногда приятно поплескаться на мелководье, выпить коктейль, валяясь в шезлонге, погреть панцирь в лучах ласкового солнышка. Неожиданно вода отступает о берега, обнажая дно. Наверное, это очень интересно: причудливые ракушки, бьющиеся на песке морские животные...
Внезапно вы понимаете причину этого явления - вдалеке поднимается громадная волна и с ужасающей скоростью приближается к берегу. От неё не убежать, она подхватывает вас, швыряя, как песчинку, несёт вперед. Кажется, ещё мгновение, и вы утонете или разобьётесь, но вдруг совсем рядом возникают чужие, незнакомые голоса, то настойчивые, то умоляющие:
- Мы поможем тебе выплыть, мы спасём тебя! Мы поможем! Только впусти нас! Позволь управлять!

3. Филпкс
Странно, но внезапно вас будит девочка-азари. Она прижимает палец к губам и манит вас за собой.
- Идём! - тихонько шепчет она. - Я помогу тебе бежать!
Вы спускаетесь в подземный ход и идёте какое-то время за азари. Странно, но у девчонки оказывается с собой фонарик. Он словно маячок мерцает впереди, а чертова синекожая двигается всё быстрее и быстрее. Вы боитесь её потерять среди хитросплетений коридоров, переходите на бег, но ноги у вас как ватные, вы никак не можете догнать мерзавку! Внезапно ход обрывается, вы чувствуете, как зависаете в воздухе и... плюхаетесь в самое настоящее болото. Отвратительная жижа затягивает вас, тащит вниз, а проклятая азари стоит рядом на безопасной сухой кочке и громко смеется. Кажется, маленькая тварь совершенно не собирается вас спасать! Неужели, это конец?
Или нет... Вы слышите голоса:
- Ты хочешь выбраться? Хочешь ей отомстить? Мы поможем тебе! Только впусти нас!

4. Для Авроры пост вновь появится позже)

+2

16

Едва мысли о том, как именно Жнецы с хасками и всякими различными модифицированными отродьями отправятся в далёкий Ад путём взрыва мегатонной атомной бомбы, ушли, Арлен осознал одну простую вещь. Он устал, его мутит и ещё он очень хочет спать. При этом если во сне появится возможность перекусить ещё немного, то возражать он совсем не станет. Лишь бы ещё здесь и сейчас накормили. Но о полноценном обеде или сытном ужине речь не шла вовсе.

Половина рациона, разведённая в воде и сейчас более всего напоминающая кашу было всем, что каждый из них мог себе позволить. Это было всё, что сейчас находилось под рукой. Мечтать о большем было глупо. Наёмник не любил делать глупые вещи, но он почти грезил о сочном куске жареной баранины, о вкусных стейках, которые можно самому жарить на специальных соляных плитах, регулируя степень готовности мяса.

«Каша» была столь же неприятной на вкус, как и на вид. Крейн был почти уверен, что срок годности рационов либо истекает, либо уже истёк. Но вариантов не оставалось совершенно. Конечно, можно было зажарить того жирного парня, который неизвестно как здесь оказался. В мозгу наёмника он уже начал превращаться из живого и разумного существа в большой кусок сырого и ещё не обработанного мяса, которое только предстоит разделать и отправить на угли. Наваждение не хотело развеиваться даже после нескольких ложек похлёбки. А какие из его задницы могли выйти филейные части, просто пальчики оближешь. Надо лишь найти хороший острый нож и небольшой мангал. Остальная казарма его поддержит – человек был в этом уверен. Да и совесть мучать потом не будет.

Наёмник грустно вздохнул, понимая, что с каннибалами, разумными, а не модифицированными Жнецами, потом никто разбираться не будет. Поставят к стенке и расстреляют. Потому что это вполне естественное для разумного существа – пустить очередь в каннибала. И всё же этот план оставался соблазнительным. Но его следует оставить на потом. До момента отчаяния есть ещё несколько дней и пара ступеней самоконтроля.

Хотелось спать, но сон не шёл. Арлен лежал на кушетке, расслабившись и пытаясь прийти в себя. Фантомная боль в спине никуда не спешила уходить, а ощущения, когда что-то холодное и острое пронзает всё твоё тело пока не думали забываться. Позднее, через пару месяцев, он забудет всё это как неприятный сон. Конечно, это произойдёт в том случае, если он сумеет выбраться из этой передряги. Шансы пока ещё оставались. Хотя и были призрачными.

Соседи по койкам продолжали трепаться. Конечно, ведь здесь не было никакой звукоизоляции, а «клиенты» говорили едва ли не в полный голос. После такой ночи, свидетелем и непосредственным участником которой Арлен являлся, он бы не удивился, если бы половина вернувшейся казармы пребывала в состоянии нервного шока. Повышенные, но ещё не кричащие голоса, пока не представляли серьёзную проблему.

Итак, что он узнал? Да ничего нового по сравнению с тем, что было сказано сразу после их возвращения в мир живых. Раз в несколько ночей часть казармы ночью уводят на плац. Это он уже познал на личном опыте. Далее некие повстанцы устраивают вылазку, Жнецы временно отвлекаются и уводят пленников обратно. При этом на серьёзные вылазки стрелки не отваживаются. Кем они могут быть? Ячейкой сопротивления, диверсантами-наёмниками? И были ли они вовсе дружественны.

Крейн не располагал ответами на данные вопросы. Он чертовски устал, хотел есть, да ещё и голова начала раскалываться от боли. Но зато сон уже почти пришёл. Сон. Освобождение от этого места. Эфемерное и иллюзорное. Спасение. Маленькая смерть.

Порыв ветра поднял струи песка, которые тотчас снизили видимость почти до нуля. Крейн остановился, поправляя широкие линзы очков и проверяя, хорошо ли намотан длинный и продолговатый кусок ткани, который должен был защищать его голову от знойной жары этой пустыни. В такие моменты хотелось продать душу за возможность надеть полный бронекостюм со шлемом, где лишнюю яркость можно затемнить, включить охлаждение и расслабиться. Сейчас такой возможности не было даже близко. Простая одежда, удобные армейские ботинки и тяжёлая ноша за спиной – вот всё, на что Арлен мог рассчитывать.

Спина нещадно ныла. Сколько он уже идёт? Несколько дней. Запасы еды и воды подошли к концу ещё вчера. Судя по карте он уже должен был добраться до ближайших городов и пополнить запасы. Но в пределах видимости была лишь пустыня. Одна большая чёртова пустыня. Наёмник достал компас и сверился с ним. Он идёт правильно. Ещё немного, возможно, полдня и появятся признаки воды. Ноги дрожали от усталости, но надо было идти дальше. Надо было доставить рюкзак и оружие по назначению. Проследить, чтобы оно было использовано правильно.

Время должно было идти к закату, но солнце по-прежнему оставалось в зените и не намеревалось куда-то сдвигаться. Наёмник остановился, сбрасывая тяжёлый рюкзак и сумки с оружием, боеприпасами и взрывчаткой на горячий песок. Он едва не упал на колени от усталости. Зелень, первые полоски растительности уже должны были показаться. Он не мог сбиться с курса, компас вёл его правильно. Или компас сломался.. Арлен взял в руки небольшое устройство и присмотрелся. Стрелка застыла в одном положении и не желала двигаться даже на миллиметр. Но если верить компасу – то ему придётся идти в обратном направлении. Крейн несколько раз стукнул кулаком по маленькому девайсу, но от этого работать лучше он не стал. Стрелка метнулась, а затем закружилась в безумном водовороте.

Первым желанием было выкинуть чёртов компас. Но наёмник сдержался, убрав его поглубже в рюкзак. Во фляге было пусто. Крейну показалось, что одна маленькая капля всё же попала в его пересушенный рот, но это вполне могло оказаться игрой воображения. Ему надо было идти дальше. Он должен был идти дальше. И он пошёл, оставив часть стрелкового оружия, но даже не думая оставить рюкзак. Не-е-е-т, рюкзак во всей этой пустыни был самым ценным предметом. Скорее он расстанется с собственной жизнью, чем позволит себе его тут бросить.

Идти дальше было сложно. Болело всё: спина, голова, нещадно жгло затылок и ступни. Из-за ветра, больше похожего на небольшие песчаные бури, видимость упала окончательно. С очередного подъема Крейн уже летел кубарем, ощущая мерзкий вкус песка во рту. Левая нога сильно болела. Видимо, он повредил связки при падении. Идти по песку на одной ноге казалось самоубийством, но особых вариантов не оставалось. Из двух винтовок был сделан импровизированный костыль. И плевать, что стрелять они потом с большой долей вероятности не будут. Он обязан дойти.

- Иди ко мне.. Здесь можно отдохнуть.. Здесь есть вода.. – Арлен скинул с плеча одну из винтовок, которую держал заряженной как раз для таких ситуаций. Но вокруг было пусто. Кто бы не издавал эти звуки, он умел маскироваться.

- Мы вылечим твою ногу.. Ты наберёшься сил.. – Голос раздавался откуда-то с севера. Крейн присмотрелся и почти взаправду увидел оазис в этой Богом забытой пустыне. Несколько пальм, источник воды. Тень от солнца. Но было в этом месте что-то неестественное. Ведь ещё несколько мгновений назад там ничего не было. Неужели мираж, игра воображения?

- Брось свой рюкзак и приди к нам.. – Наёмник остановился. Он мог бы пойти на это, если бы там была вода. Он мог бы отдохнуть немного и двинуться дальше. В конце концов, его задача – дойти. От глупой смерти в сердце пустыни никому не будет никакой пользы. Но предложение оставить рюкзак, который по сути и являлся целью этой операции, вернуло его с небес на землю. Мираж начал размываться, превращаясь в обычную пустыню.

Голоса ему не помогут. Голоса его предадут. Предадут его цель. Нельзя им верить. Надо идти дальше. Надо добраться до места и разнести его на атомы. Добраться до лагеря, где он когда-то находился и где продолжают делать из живых существ хасков и прочих монстров. И установить там ядерный заряд, положить конец существованию монстров. Увядшая было решительность в глазах загорелась с новой силой, подпитываемая жаждой мести и уничтожения.

И если ради этого придётся на локтях пересечь оставшуюся часть пустыни – что ж, так тому и бывать.

+2

17

- Как все. - Несмотря на более, чем паршивую ситуацию, в которой они оказались, Донек насмешливо передернул мандибулой, услышав этот ответ Релы. Ему-то на всех было глубоко наплевать, Дона интересовало лишь состояние Ингус, но она даже тут проявляла свой коллективистский склад ума. - Как с тем чертовым одеялом, которое она отдала хрен знает кому, - подумал Донек и поймал себя на мысли, что не одобряет привычку Релы ставить чужие потребности выше своих собственных. - Угробит себя еще ради других, а никто даже “спасибо” не скажет. - Он недовольно зыркнул на злосчастную азари, будто бы именно та была виновата во всех (настоящих и будущих) злоключениях Ингус. Тот факт, что азари была именно что азари, тоже не придавал ей симпатии в глазах Ногатуса.
Про своего приятеля-человека Кроу так ничего толком и не поведал, да и сам человек оказался не из разговорчивых. - Ну, да, да, гребаный лагерь жнецов не располагает к душевным беседам о жизни...
А потом саларианец сцепился с азарий, которая тут же загорелась голубым биотическим свечением, как вывеска на Силверсан Стрипе. Донек подумал, что сейчас саларианцу влетит, хоть и жаль - Дон был бы только рад, если бы зеленый надрал шупальцеголовой зад. Однако, тратить энергию и вмешиваться в их маленькую свору, он не стал, и Релу на всякий случай чуть придержал за локоть, зная ее привычку встревать в чужие дела, когда ей казалось, что кто-то нуждается в помощи. Не то, чтобы Ингус в такие моменты прислушивалась к его мнению… Но вдруг.
- К темному предку их, - наклонившись к Реле, негромко заметил Дон. - Сами разберутся. Нас это не касается.
По мнению Ногатуса, их больше касался тот факт, что жажду всё ещё ничем не удалось утолить, да и есть уже хотелось всё больше и больше. А судя по условиям содержания, кормят тут редко и погано. Желудок голодно заурчал, в глотке пересохло, пить хотелось нещадно. Никакой емкости, хотя бы корыта, с водой в бараке видно не было.
- Эй,  - Дон обратился к какому-то тощему батарианцу с мертвыми глазами, который, судя по внешнему виду, провел в этом месте уже какое-то время. - Жрать здесь когда дают? А воду?
Ответ пленного не обрадовал: кормили и поили всех днем. Один раз в сутки. Не то, чтобы Донек ожидал чего-либо иного, но всё же жаль. - Заначки воды нет? - без особой надежды поинтересовался у батарианца Дон, тот лишь молча уставился на него четырьмя безучастными глазами, в которых виднелись пустота темного космоса и весь невообразимый идиотизм заданного Ногатусом вопроса. - Понял, - буркнул Дон, заваливаясь на койку.
Он слушал голос Релы, которая что-то говорила о том, чтобы устроить шум… Но сам он во всем этом не участвовал, потому что сил почему-то не было. Хотелось спать. Нервное напряжение прошлой ночи давало о себе знать. И Донек незаметно задремал, так и не узнав устроили ли шум, или нет. Да и пить не так сильно хотелось во сне… Вот принесут воду, тогда и можно будет дальше планировать. Надо будет только Ингус напоить, а то она ж свою порцию каким-нибудь нуждающимся отдаст опять, если не уследить…
А вода - это все-таки важно. Вода прозрачная, теплая… Прогретая солнцем, которое бликами отражается от морской глади. Мягкий песок… Волны ритмично накатывают на берег, нежно омывая и норовя опрокинуть в воду. Солнце приятно греет пластины. И немного хочется пить. Жаль, что вода соленая и ею никак не напьешься. Дон, прищурившись на солнце, поворачивает голову к Реле. Она выглядит такой же умиротворенной, каким он сам себя ощущает. Спокойно и тепло. Морская вода плещется вокруг них, шум прибоя ласкает слух. Донек протягивает руку, дотрагиваясь до гребня Ингус - нагретого солнцем, приятно шершавого на ощупь.
- Давно надо было сюда прилететь, - проговаривает Ногатус, любуясь отсветом океана в ее глазах. И тут вода резко отходит от берега и не возвращается. Донек опускает взгляд себе под ноги - песок, ракушки… Он переводит взор дальше в море… Вода отступила. Морское дно обнажилось. И следуя какому-то странному чувству любопытства, Дон, держа Релу за руку, делает несколько шагов вслед за отливом, в сторону покрытых морскими водорослями камней и кораллов, ранее скрытых на глубине, а теперь лежащих открыто и потеряно на суше, как выкинутые после Земных новогодних праздников растерявшие иголки хвойные деревья в остатках мишуры.
- Что?.. - И тут он видит волну. Поднимающуюся на горизонте стену воды, высотой с небоскребы на Тессии. Это не волна, это вставший на дыбы океан. И это масса воды готовилась обрушиться на них, сокрушить их, похоронить под собой. Увидев этот цунами, Донек понял, что им конец и крепче сжал пальцы Релы.
Вода приближается с невообразимой скоростью, накрывает их с головой и выбивает воздух из легких. Чувствуя, как его с непреодолимой силой швыряет из стороны в сторону, как океан поглощает его и тянет на дно, Дон испытал животный ужас и отчаянно вцепился в руку Ингус, боясь, что если потеряет ее сейчас, то не найдет уже больше никогда. Не понятно было, где находился берег, где дно, где верх, где низ… Соленая вода забивалась в нос и глотку. Дон ощущал, что тонет, захлебывается и тут появились голоса.
Разные, близкие, чужие, настойчивые и молящие, они предлагали помощь, обещали спасение и просили так мало… Впустить? Куда? Чем управлять? - Донек тонул, и мысли путались, и ладонь Релы выскальзывала из его хватки. И отчаяние и смерть… Голоса верещали, перебивая друг друга. Но Дон не понимал, ему казалось, что голоса окружили его и оттесняли его от Релы. И он хватался за ее руку и тонул. И вдруг понял, что если он утонет, что потянет ее за собой на дно… а без него, она могла бы и выплыть. Это показалось логичным. И он разжал пальцы, позволив ладони Ингус выскользнуть из его руки. Голоса верещали вокруг, сливаясь в неразборчивый гул, манили и обещали. Дон захлебывался морской водой и тонул.

+2

18

Ведь это так просто,
Одно испытанье - двоим
И вспыхнем, как звезды,
И в пламени этом сгорим.

Ну, а вот и истерика подоспела. Cаларианец забегал по бараку и начал кричать всякую чушь... и если честно, не могла его осуждать Ингус.
- Да какого вы все такие спокойные?!
"А я знаю?" - действительно, как-то слишком спокойно подумала турианка.
- Что тут вообще происходит?
Если бы самой Реле кто-нибудь это объяснил, было бы уже неплохо. Но как-то никто ничего ей не рассказывал, хаски, каннибалы и прочие твари рапортов не подали пока. Ну, и ей, стало быть, нечего было поведать уроженцу Сур'Кеша. И на его дальнейшие возмущенные слова - мол, да вы же военные, да нас там чуть не убили, и для вас это нормально, что ли? - ну вот что тут было говорить?
Что для нее действительно границы нормального слегка раздвинулись после всех мест, где ей довелось побывать? Что тут, тем не менее, было жутко, дико, вопиюще НЕнормально даже для нее?! Ну, а зачем? Он и сам, конечно, ответы на свои вопросы знал, просто выплескивал эмоции. А Ингус молчала. Надо было, наверное, поговорить с ним, помочь ему привести в порядок мысли, но...
Да, их вообще-то действительно чуть не убили. И она действительно слишком вымоталась.
Однако, когда он полез драться с азари, подумала: стоит все-таки вмешаться. Однако, Дон придержал ее за локоть.
- К темному предку их. Сами разберутся. Нас это не касается.
Рела была благодарна другу. Он думал о ней... и это для нее было важно. Очень. Однако, даже вот и сейчас существовало еще что-то важнее: заступиться за невиновную, успокоить растерянного гражданского, да и просто... оставаться турианкой. И вести себя как турианка.

- Да отстань ты от девчонки, - Ингус подошла к рогатому, потом взяла азари за руку выше локтя, не обращая внимания на биотику. Ничего... глядишь не долбанет. - И ты успокойся. Ну нахрен, такое удовольствие им, - она кивнула в сторону двери, - давать.
В ее представлении порождения Жнецов все больше являлись не безмозглыми боевыми единицами, а думающими, сильными и умными врагами.
- И незачем пытаться сейчас ничего выяснять. Я понимаю... всем страшно! Мне тоже, - она призналась в этом легко и открыто. А кому тут могло быть не страшно? - И никто ничего не знает. Но... давайте еще друг друга сожрем!
Ее идея с устройством шума не сработала, поэтому турианка просто отвела азари в сторонку и тихо поинтересовалась у нее, что же все-таки творилось. Оказывается, обстрелы начались недавно. Что за внезапные помощники работали тут, почему именно с такой периодичностью, каковы были шансы... На все это ответов по-прежнему не было, и оставалось только... наверное, дожидаться очередного обстрела. И думать, что на колья их раньше не наткнут окончательно.
Совершенно вымотанная, Ингус села на койку рядом с Доном, и сама не заметила, как задремала.

...А тут было хорошо.
Тепло, приятно. Песок пусть и забивался слегка в панцирь, а в воду не тянуло совершенно (вода для турианца, это такая штука, которую надо с боем и с огромным трудом преодолевать), но зато можно было валяться в шезлонге, наслаждаться хорошим, почти палавенским солнцем, слушать прибой, ощущать приятные и теплые прикосновения Донека, и совершенно, абсолютно ни о чем думать.
- Давно надо было сюда прилететь, - негромко проговорил Ногатус, такой же довольный и расслабленный.
- Ага... - протянула Ингус. - Только что-то мы забыли. Дрянь какую-то. Не знаю, что... да и все равно.
Какая, в общем, была разница? Тут-то не было дряни. Только одно сплошное счастье... И любопытство. Обнажившееся морское дно, на которое они вместе, рука в руке, шагнули. И все же... Что, что они забыли? Ведь важное что-то. Страшное и важное, то, что не позволяло вот так отдыхать, не давало... И уйти было бесчестно, и... Но вспомнить все равно не удавалось, как ни старайся. Облепляюще-уютный покой этого курорта затягивал в себя, обнимал нежно, ласково... Тепло...

...И сменился огромной волной. Невероятной стеной воды.
Дон крепко сжал ее пальцы, она в ответ стиснула его руку. Что ж, значит, вот именно так оно будет?.. Как же глупо. Глупо, глупо невероятно, и обидно до скрипа зубами! Но... неизбежно, кажется - их закрутило, понесло мощным потоком, вода заливалась в нос, в уши, прямиком во внутренности, и тут вдруг она услышала.
- Мы поможем тебе выплыть, мы спасём тебя! Мы поможем! Только впусти нас! Позволь управлять!
- Да пошли вы! - голоса казались враждебными и злыми. Почему-то она их ненавидела. Они были как-то связаны с тем, что она забыла... Как? А вы пробовали думать, если тонете в огромной волне?! Да и потом... Ей выплыть? Ей?! А Донек, он пусть?..
- Мы поможем выплыть ему! Но ты впусти... Дай нам дорогу... Ему...
- Да пошли вы! - снова выкрикнула Ингус, выталкивая это из своей головы отчаянным усилием.
А Дон тонул. Он захлебывался, боролся отчаянно, то ли себя, то ли ее пытаясь вытянуть, зная, что у него не получится, но движения его становились все более дергаными, судорожными, неточными.
А голоса предлагали, звали, навязывались... Обещали...
Ногатус прекратил сжимать ее руку, повиснув в ее хватке. И Ингус знала, что надолго ее тоже не хватит. Не выплыть... и не вытащить.

- Хорошо. Берите меня, и спасите его!

+2

19

[NIC]Shonte Filpks[/NIC][AVA]http://se.uploads.ru/t/z6Dk8.png[/AVA]
На секундочку он забыл, что говорил с азари, и неважно, какого она возраста. У этих галактических шлюх вечно припрятаны биотические фокусы. Филпкс даже мысленно (естественно, только мысленно) поблагодарил турианку, схватившую вспылившую девчонку за руку. Хотя он бы предпочёл, чтобы она всех Жнецов вырезала и отвезла пленных - конкретно: его - в безопасное место. На Сур’Кеш, к примеру.

- Да отстань ты от девчонки.

- Отстану, когда её больше не увижу! – вспыхнул Филпкс и негодующе хмыкнул.

Они все подозрительные, вялые и нерасторопные. Будто плывут по течению и их не волнует, что пристрелить-то каждого могут в любой момент. Но для саларианцев все расы такие.

- И незачем пытаться сейчас ничего выяснять. Я понимаю... всем страшно! Мне тоже. И никто ничего не знает. Но... давайте еще друг друга сожрем!

Филпкс прищёлкнул языком, сложил руки на груди и отвёл взгляд. Голос разума, как говорится, почему-то всегда один среди глухонемых придурков. Что она одна тут сделает? Ни хрена! Да и сам Филпкс не понимал, как выбраться из всего этого живым и здоровым. Он погладил пальцами грудь, вспоминая, как его пронзил кол. По-настоящему или нет, неважно, тело отзывалось дрожью.

Решив отвлечься от дурных мыслей, Филпкс огляделся и увидел, что турианка беседует с азари. Любопытство пересилило, и он подошёл. Девчонка ничего толкового не сказала. Конечно, азари вообще никогда ничего толкового не говорят, как и люди... и турианцы, и кроганы... Ну и все остальные расы тоже. Филпкс побродил по бараку и попытался выяснить у других пленников хоть что-то. Но все были похожи на сонных мух и только отвечали, что ничего не знают. Приходят одни, уводят других, появляются третьи.

Филпкс постоял у выхода, вглядываясь в дверь и раздумывая, как быстро его пристрелят, если удастся выбежать. Подумать только - всего пару дней в заточении, а он ведёт себя как дикарь! Как... люди! Как Ринто или Жетил! Гнусные предатели!

Пришлось успокоиться, взвесить все за и против и вернуться к своей койке. Злость и негодование от безысходного положения медленно отступали, и Филпкс прилёг. Поглядел в потолок и вздохнул. И не заметил, как уснул. Но даже там, в царстве сна, его душила поднявшая невесть откуда обида.

Жалеет ли команда хоть немного о том, что сделала? Вряд ли.

- Идём! – тихонько зашептала азари, взяв его за руку. Филпкс вскочил и поглядел на неё округлившими глазами. - Я помогу тебе бежать!

Сердце бешено заколотилось. Выбраться? Выбраться! Остатки разума почти смыла волна надежды, но он всё же нашёл силы оглядеться, а не бежать без оглядки. Странный какой-то неестественный туман окутывал койки и мешал разглядеть что-либо даже на расстоянии вытянутой руки. Но и это не помешало понять, что в бараке пусто. Неужели все выбрались и за ним вернулись из жалости? Жалости! Обида вновь пронзила ядовитыми иглами, проникающими глубоко под кожу.

Чёрт, да! Да, он хотел выбраться! Он обязан выбраться и отомстить! Он так просто этого не оставит! Он же с нуля сколотил состояние, он вытащил этих заурядных паршивцев в свет, дал им работу, будущее, и они так ему отплатили! Немыслимо!

Он следовал за азари, стремился вперёд, предчувствую победу. И совсем не удивился, угодив в ловушку. Девчонка его подставила, как и все. Как и всегда. Стоит отнестись к кому-то с доверием хотя бы один раз, и тебе этого никогда не простят. Когда-нибудь ты увидишь свою спину, сплошь утыканную ножами.

- Ты хочешь выбраться? - Услышал он сладкую речь, барахтаясь в трясине, обволакивающую и тянущую ко дну. - Хочешь ей отомстить? Мы поможем тебе! Только впусти нас!

Впустить их… Кого?!

А разве важно? Разве уже хоть что-нибудь важно? Он либо подохнет и о нём никто не узнает, либо свершит месть и упокоится с миром. Так, как хочет он. О да, он хочет отомстить, он хочет порвать их всех – азари в том числе - в клочья за то, что обрекли его на этот кошмар!

- Да! Да! Только помоги! – закричал Филпкс.

+1

20

Арлен.
Вокруг снова поднимается туман. Поначалу кажется, что погода, как и время суток, в этом месте - весьма относительное явление, но всё же знойная жара никуда не исчезает, а ветер в конце концов успокаивается, давая возможность наёмнику осмотреть бескрайние солнечные просторы. Прекрасные в своём великолепии эоловые дюны слабо подрагивают, будто бы являясь таким же миражом, каким несколько минут назад был и почудившийся наёмнику оазис. Барханы манят к себе едва слышной мелодией, похожей на звуки органа, но их песнь слова и не зачаровывает - скорее, это единственный звук, который можно услышать здесь помимо периодического завывания ветра. Быть может, пейзаж бы ещё долго оставался незаметным, но было несложно заметить фигуру, шагнувшую к мужчине из-за ближайшей дюны.
Это была прекрасная в своей отвратительной красоте дева, больше всего напоминающая мифических суккубов. Золото кожи никак не мешало разглядеть рогатую голову, но вместе с тем достаточно миловидное лицо и ниспадающие на плечи волосы. Из одежды на женщине нет ничего, кроме некоего подобия трусов. Ничуть не стесняясь, она подходит ближе, ступая медленно и лениво, словно кошка. Кожистые крылья за её спиной выглядят угрожающе, но суккуб разве только разминает их, не предпринимая никаких враждебных действий. Ей удаётся произвести впечатление, и, воспользовавшись этим, она касается больной ноги Крейна, и боль почти сразу же утихает. Она протягивает мужчине флягу, наполненную водой. Та выглядит под стать этому месту - древнее некуда, но прохлада воды чувствуется сквозь кожу, из которой сделан сосуд. Женщина терпеливо ждёт, пока Крейн сделает глоток, и будто бы даже поторапливает. Вопреки всем опасениям, вода совершенно нормальная.
- Почему ты не впустил меня? - вопрошает крылатая дева, - Разве я сделала тебе плохо? Разве обманула? Откуда тебе сейчас знать, где ты? Быть может я всего лишь та, с кем тебе нужно объединиться, чтобы выбраться отсюда.

Донек и Ингус
Чуть только Ингус отвечает согласием, нахлынувший на турианцев океан немного успокаивается. Вы видите невесть откуда появившиеся дрейфующие в океане доски, за которые можно схватиться, ожидая своей дальнейшей участи. Кажется, что океану нет ни конца, ни края - водная гладь окружает вас на многие мили вокруг, но постепенно что-то изменяется, воды начинают волноваться, и вас несёт куда-то лёгким течением. Сопротивляться ему можно, но бессмысленно. По пути вам встречаются такие же дрейфующие доски, но теперь уже куда больше. При правильном взгляде на такие доски и возможности до них добраться, они могут заменить плот на какое-то время. Вне зависимости от того, предпочли вы находиться в воде или обыгрывать сцену из Титаника, но погода начинает быстро портиться. Поднимается сильный ветер, облака угрожающе скалятся разрядами молнии, а грохот грома, кажется, пронизывает весь этот мир от небес и до морского дна.
Новая вспышка неподалёку вычерчивает корабль. Тот возникает буквально из ниоткуда, но не похож на мираж. С такого расстояния его можно буквально рассмотреть во всех подробностях. Это пиратский галеон-трёхмачтовик, поразительно хорошо сохранившийся для такого архаичного вида транспорта. Чёрные паруса украшены странной символикой - это не Весёлый Роджер, однако символ, похожий на череп представителя какой-то расы, вам что-то напоминает. Галеон разворачивается боком, демонстрируя многочисленные пушки, и в какой-то момент вам кажется, что тот сейчас откроет огонь, но новая вспышка молнии отвлекает вас и снова заставляет обратить внимание на судно, которое теперь больше напоминает рыбу-меч - непропорционально длинный бушприт сделан из какого-то шипа явно животного происхождения.
Чем ближе к вам подходит корабль, тем отчётливее можно увидеть, что на нём суетятся люди. Кажется, они вполне заинтересованы спасти вас. Более того, выбора, соглашаться на помощь или отказываться от неё, у вас нет - незадолго до появления на воде шлюпки, вы слышите, как что-то ощутимо сотрясает воды, откуда-то совсем из глубин доносится утробный рёв. Он не звучит слишком угрожающе, но хорошо слышен. Двое пиратов на судне без лишних слов помогают вам, игнорируя все вопросы, пока вы не оказываетесь на борту. Где к вам, несмотря на согласие Ингус, относятся как к добыче. Вас поддерживают за руки и проводят по палубе, после чего швыряют на пол палубы уже в носовой части судна. Команда пиратов - по меньше мере три десятка человек - довольно кровожадно смотрит на вас, пока откуда-то из толпы к вам не выходит капитан корабля - в старинной одежде с блестящими на ней монетами, постукивая деревянной ногой. Крюк вместо одной из его рук вы и так прекрасно замечаете - всё то, что сверкает, чуть больше бросается в глаза, а подобие руки и, по совместительству оружие у капитана удивительно новое. Вокруг всё ещё непогода, и это мягко сказано - небеса сверкают, грохочет гром и дождь, кажется, совсем не собирается утихать, что, на удивление, не доставляет дискомфорта пиратам.
- Д'ве мор'ских кр'ысы! - скалясь и смеясь произносит он. Его говор кажется вам совсем незнакомым, но вы всё же понимаете его. Впрочем, сразу к активным действиям он не приступает и просто смотрит на вас, будто бы давая какое-то время прийти в себя, если это вообще возможно, и осознать свою участь.

Филпкс
Когда саларианец соглашается, ничего не происходит - кажется, что голоса только насмехались над ним. Но в конце концов жижа выталкивает его насад и вмиг становится твёрдой. Девочка-азари замирает: на её молодом личике явно прослеживается ужас от увиденного. Не дожидаясь, пока вы захотите с ней разобраться (или попробовать улизнуть, игнорируя её), она пытается убежать, но хорошо знакомые вам колья возникают из-под земли вокруг неё. Лицо азари перекашивает от ужаса; теперь она молит вас о помощи, но недолго - очередной кол пронзает её насквозь. Становится чуть светлее и вы слишком ярко видите фиолетовую кровь, заливающую всё вокруг. Вдруг все шипы исчезают и умирающая азари падает на землю. Когда вы наконец подойдёте к ней, то увидите, что тело находится во власти метаморфоз - головные отростки встали дыбом, словно волосы, конечности становится длинее и тоньше, и всё естественно азари пронизывает каким-то потусторонним, иссушающим голодом. Она тает на глазах, и единственное, что пока остаётся живым в её сути - глаза. Она умоляюще смотрит на вас, будто бы прося прекратить её мучения, и тянет к вам руки, которые трансформируются в когтистые лапы. Та в ужасе одёргивает их, пытается что-то сказать, но вы слышите лишь хрипение. Когда изменившаяся до неузнаваемости фигура поднимается, вы видите баньши, что тянет к вам свои руки. Шепчущие голоса возвращаются тогда, когда вам больше всего нужна помощь.
- Обернись... - раз за разом советуют они, что в данной ситуации означает подставить спину врагу. Но если Филпкс вдруг послушает их, на земле за собой он увидит оружие. Странное, не похожее ни на одно из виденных им ранее. Оно будто бы пульсирует от заключённой в нём энергии и больше напоминает какую-то перчатку органического происхождения. Она тёплая на ощупь и не выглядит опасной. Если саларианец всё же наденет её, то придётся чуть сжать руку в кулак, чтобы выстрелить. Стреляет перчатка странными ракетами зеленоватого цвета, которые взрываются при контакте с кожей баньши, оплавляя кожу и кости. Точный выстрел может буквально расплавить истошно вопящую тварь, которая уже не собирается шутить и размахивает своими когтистыми лапами, рискуя нанести рогатому серьёзную травму.

Майя и Джэрин
Вы попадаете в лагерь наряду со всеми; наряду со всеми подвергаетесь попытке одурманивания через колья, и также засыпаете, как только выдаётся такая возможность.

Майя
Майя просыпается в просторной белой комнате, где её осматривают врачи. Они снимают какие-то показания, но, кажется, совсем не замечают вопросов девушки и также молча выходят. Дверь, как это ни странно, они оставляют открытой, и чуть только покинув помещение, вы понимаете, что находитесь в достаточной большой клинике, совсем без оружия и понимания того, что здесь происходит. Узкие пустынные коридоры ведут вас вперёд, к огромному залу, где, к своему ужасу вы видите огромное человекоподобное существо. Оно напоминает человека лишь отчасти - у этого монстра, высотой по меньшей мере пять метров, нет никаких других конечностей, кроме рук. Он передвигается туда-сюда по зале, напоминая обезьяну, и временами неистово колотит по стенам, которые стойко выдерживают все его удары.
Если вы вдруг захотите тихо покинуть эту залу, то дверь, ведущая туда, откуда вы пришли, окажется закрытой, а чудовище очень некстати заметит вас. И когда оно будет нестись к вам на всех парах, вы услышите голоса в голове, настойчиво взывающие к вам:
- Мы можем спасти тебя! Просто скажи "да"! Просто впусти нас, иначе он убьёт тебя!

Джэрин
Турианец приходит в себя на крыше небоскрёба. Город, вид на который открывается с такой высоты, кажется смутно знакомым, но никак не угадывается в памяти. Сооружение из бетона и стекла не выглядит ни старым, ни непрочным. Ровно до того момента, пока не раздаётся что-то похожее на подземный толчок - предвестие землетрясения. Поискав глазами заветный выход с крыши, можно обнаружить, что дверь наглухо заперта, а возле неё лежит какая-то записка, и, что удивительно, бинокль. Записка содержит в себе несколько слов, написанных явно второпях и не так уж давно - похоже, оставивший её пожелал написать эти слова именно от руки, нежели оставить датапад с посланием. В записке значится

"Ты ведь сам этого просил. Наслаждайся".

Взяв бинокль и попытавшись посмотреть вниз, Джэрин, к своему ужасу, вполне отчётливо увидит, что здание собираются подрывать. Кажется, ещё несколько секунд и оно начнёт медленно рушиться, осыпаться в пыль. Когда вся безнадёжность и отчаяние ситуации поглотит турианца, он, наконец, услышит голос:
- Ты ведь хочешь выжить, не так ли? Впусти меня, и я смогу помочь тебе.
Люди внизу не шутят, и если помедлить с принятием решения, раздастся взрыв.

+2

21

Погода решила окончательно испортиться. Мало того, что непонятные, но явно недобрые голоса преследовали наёмника, так теперь появился туман. Арлен не любил туман, считая, что в нём слишком легко спрятаться. Он искажал зрение, создавал причудливых монстров, которых на самом деле, конечно же, не было. Туман не был ни другом, ни временным союзником. Но что-то сделать человек просто не мог. Нога по-прежнему болела, хотя из резкой эта боль превратилась в тупую и ноющую.

А самое ужасное, что пустыня и жара никуда не делись. Туман должен был принести избавление, на время добавить влаги, но и этого не произошло. Неумолимое Солнце светило столь же ярко, разве что теперь его было видно не столь хорошо. Крейн сделал несколько шагов в сторону, надеясь выйти из зоны аномалии, но ничего путёвого из этого не вышло. Лишь нога заныла сильнее, а собственные ресурсы, из без того не особо большие, ещё больше сократились.

Этот мир словно зациклился. Не было дороги назад. Не было дороги вперёд. Смутное ощущение, что тебя где-то ждут и ты кому-то нужен ещё оставалось, но с каждой прожитой минутой старая жизнь казалась такой бессмысленной. Работа, выживание, существование? Сущие глупости по сравнению с вечным нахождением здесь. Но ведь были в его жизни и радостные моменты, ради которых стоило возвращаться? Да, пожалуй, были. Это-то наёмника ещё немного и поддерживало.

Появление рогатой красотки с крыльями на спине заставило Арлена проверить собственный лоб. Однозначно, это должна быть галлюцинация. Не бывает женщин с крыльями. Рогатые – бывают, но крыльев у неё быть не должно. Уж он-то знает. И всё же у неё есть рога, есть крылья. Разве что копыт не хватает. А вместо них две исключительно прекрасные ножки, которыми разве что по подиуму ходить, да сниматься на обложках различных модных журналов. Или в порноиндустрии. И куда подевался хвост?

Крейн вглядывается в её лицо, ожидая увидеть признаки демонического происхождения. Какие-нибудь горящие брови, огненные глаза, пентаграмму на лбу, жабры, что там в моде у демонов? Но вместо этого на него смотрит личико, слишком милое, чтобы действительно принадлежать этому миру. Встреться они раньше, это стало бы настоящей трагедией для его жизни, ведь наёмник начал бы искать обладательницу сего облика или её копию. Даже рожки, больше похожие на рога, отлично вписывались в этот образ.

Взгляд упал ниже. Конечно же у неё была великолепная грудь. Идеально подходящая под мужскую руку и словно созданная для ласки, а не кормления ребёнка или прочие нужды. Видимо, у демонов со вкусом в отношении самок тоже всё в порядке. На поясе красовалась полоска из какого-то мягкого материала, которая мешала окончательно убедиться, кто именно стоит перед наёмником. Потому что если вдруг там окажется мужской член, то зачем было делать всё это выше пояса? Крейн почти молился, чтобы ошибиться в своих опасениях.

- Почему ты не впустил меня? – Крылатая задаёт свой вопрос, поднося флягу с прохладной водой к его губам. Фляга, какую использовали, наверное, ещё во времена Крестовых походов, кажется настоящим раритетом. Удивительно даже, как именно эти создания получили столь древний предмет. Впрочем, смотря с подозрением на флягу, туман и пустыню, Крейн понимает, что добыть для создателя этого странного места какой-то предмет трудным явно не представляется. Вода оказывается очень мягкой и прохладной, словно набранной из какого-нибудь глубокого артезианского источника. Она бодрит, дарит силы и практически реанимирует. Не воскрешает и не обнадёживает, но восстанавливает хотя бы часть его практически утраченной решимости. Наёмник делает несколько глотков, наслаждаясь ощущением, как жидкость стекает в желудок, прикладывается к фляге ещё несколько раз.

- Разве я сделала тебе плохо? Разве обманула? Откуда тебе сейчас знать, где ты? Быть может я всего лишь та, с кем тебе нужно объединиться, чтобы выбраться отсюда. – Арлен улыбается. Его губы расходятся в язвительной ухмылке, которая не предвещает ничего хорошего.

- Объединиться можно, это да.. – Суккуб улыбается, теряя бдительность и словно она уже добилась цели. Она почти не обращает внимания на то, что наёмник схватился за свой костыль из автоматов и наносит ей не столь сильный, сколь неожиданный удар прямо в её прелестное личико. Нос превращается в кровавую кашу, передние зубы - в осколки.

Арлен поднимается на ноги. Стоять по-прежнему больно, но сейчас он в бешенстве. В кои-то веки наёмник потерял над собой контроль, когда эти твари, копающиеся в его голове, разбудили то тёмное создание, что всегда сидит в клетке. Тёмное, безжалостное, безрассудное и не знающее милости. И зверь совсем не против немного порезвиться.

Суккуб пробует подняться, но получается удар по спине. Затем ещё и ещё. Арлен подходит вплотную. Тяжёлый армейский сапог упирается в затылок демонессы, позволяя ей попробовать песок на вкус. Буквально. Он не убирает ботинок, пока она не начинает дёргаться. Вновь бьёт по спине. Человеческие глаза горят злобой ничуть не хуже адских костров. Крейн срывает с талии суккуба повязку с материей и облегчённо вздыхает. Это всё же женщина. Хотя хвоста наёмник и не находит, что кажется ему обидным.

- Ну давай, скажи своё пресловутое «Впусти меня», рогатая тварь. – Очередной удар по голове на время отключает этого обитателя пустыни. Крейн подходит к ней сзади, снимает штаны и принимается жёстко её насиловать, не думая о последствиях и о своём поведении в целом.

- Вы, суки, ещё не знаете, с кем связались! Я вас всех поимею! – И он принимается смеяться безумным смехом на всю пустыню его собственного разума.

0

22

Плавали, вспоминали и пытались вести переговоры совместно Ингус с Ногатусом.
Одна фраза, и океан успокоился. Странно. Но Ингус некогда было думать сейчас об этих странностях. Как ни крути, а водная поверхность для представителей их расы... не самая доброжелательная стихия. Хотя доски, на самом деле, пришлись к месту. Турианка ухватилась за первую попавшуюся, Дон прицепился к ней же, - и, как бы это не по-идиотски звучало, стало можно жить.
Да-да, в воде, посреди океана, но вот появились доски - и сразу жизнь стала казаться проще. Интересно все же органики устроены, с их способностью ко всему приспосабливаться.
Даже легкое течение, которое понесло их куда-то в неизвестном направлении, не сильно пугало. Хуже было другое. Смыло-то их смыло, но не могло же унести так, чтобы...
- Слушай, Дон, - Рела подтянулась чуть повыше, огляделась вокруг. - А это... берег-то где? Ну, не могло же нас сразу на километры в открытое море снести? И слушай... - а вот об этом Ингус пожалела сразу, как только начала говорить. Что, по-хорошему, она спросит? "Не слышал ли ты жутких голосов в голове, когда мы тонули?" Прекрасно же. - Хотя нет, ничего. Это подождет.
Дон понятия не имел, что произошло. То он тонул и стремительно шел на дно, теряя Ингус, то вдруг все прекратилось. Стихия будто бы сама собой вынесла их на поверхность... Хватая ртом воздух, Донек царапал когтями непонятно откуда взявшиеся доски, дрейфующие на волнах. Мысли путались. Но рядом болталась живая и здоровая Рела и уже одно это было достаточным поводом для оптимизма.
- Берег? - глупо переспросил Дон, барахтаясь в воде. Всё происходящее было каким-то странно бессмысленным. Как сон. Но поверхность деревянной доски под руками и мокрый холод океана вокруг ощущались до невозможности реально. Но как им удалось выплыть?
- Как мы?.. - начал было Донек, отчетливо помня, что он умирал.
- Да, да, берег! - приходилось перекрикивать шум воды и треск досок, поэтому получалось довольно громко. На самом деле, местоположение этого самого берега сейчас волновало Ингус больше, чем причины, почему они до сих пор живы. Остались, главное! Об этом можно будет подумать и потом.
Но на вопрос Дона она все-таки ответила.
- Понятия не имею! - и, повернувшись к нему...
("просто романтическое плавание, Черного предка" - мысль невероятно идиотская в сложившейся обстановке)
...цеплявшемуся за доску совсем рядом, продолжила о том, что было и в самом деле первостепенным сейчас.
- Чего делать-то будем? Идеи? Ты помнишь, откуда нас снесло?
"Ветер усиливается", - а вот эта мысль была нехорошей. Настолько, что вслух ее пока турианка решила не озвучивать.
- Нет... не помню, - отозвался Донек. Он ничего не помнил. Даже не помнил, что это был за пляж и как они там оказались. Что-то ведь было до этого... Что именно? Дон чувствовал себя так, будто бы у него зудел череп. Изнутри. Будто бы какая-то мысль скреблась в мозгу и пыталась с формироваться. Как если бы вдохнул красного песка. Щепотку, только чтобы пощекотать нервы. Вот и сейчас было похожее впечатление... только... - Рела, что происходит?
- Опять ветер, - ответила уже вслух. Очевидное, однако. - Держись крепче.
Ветер усиливался. Океан вновь начинал волноваться. Волна окатила Дона соленой водой. Привкус соли во рту напомнил о том, как он только что тонул. Голоса. - Были голоса, - Донек схватил Релу за руку. - Ты слышала?
"Ах вот что. Голоса." - да, если Донек, кажется, не без труда мог вспомнить все, что было, то Ингус помнила все это довольно-таки четко.
- Я слышала, - сухо, холодно отозвалась.
Права она была или нет? Как знать.
- Я согласилась с ними, - оправдываться и каяться не собиралась турианка уж точно.
- Согласилась? - Дон удивленно моргнул. По глазам было заметно, что он находил в этом что-то неправильное и странное. Очередная волна накрыла его с головой и он ненадолго погрузился под воду, но тут же вновь вынырнул. И тут же удивленно распахнул глаза, глядя за спину Релы.
К ним приближался корабль. Но не обычный, современный, а нечто совершенно невиданное, разве что на старых голопленках землян.
- Ага! - Ингус кивнула, не желая вступать сейчас в переговоры насчет того, насколько верно поступила. Какая разница, к синим ханарам! Потом обсудят. И это можно потом...
Проследив за взглядом Дона, Рела тоже обернулась
(а вы пробовали поворачиваться на дощечке, которая на волнах болтается?)
чуть не потопив при этом их "плавательное средство", и ничуть не менее изумленно уставилась на корабль.
Да, это был, к волусовой бабушке, корабль. Но сколько ему лет-то было? Семьсот? Тысяча? Все полторы? И...
- Чье это чудо техники? - охреневше пробормотала турианка, разглядывая и само судно, и флаг... с черепом что ли? - Что за хрень вообще? Но нам выбирать не...
Да уж. Выбирать им точно не приходилось. Рев, раскатившийся по воде, звучал... так многообещающе, что в этой самой воде больше ни секунды проводить не хотелось.
(можно подумать, иначе бы - хотелось!)
- Это люди. Земляне. И они нас видят, - и, пожалуй, это было хорошо.
Странный низкий рев заставил кожу под гребнем покрыться мурашками, пусть особой угрозы в нем и не прозвучало. Дон тревожно огляделся. Но источника звука не увидел. Вокруг всё так же волновалось море. Да со странного земного корабля на воду спустили шлюпку - не менее диковинную деревянную. Всё происходящее напоминало сон. Но в отличие от сна, здесь интуитивно не угадывалась логика событий, наоборот - всё было странным и непонятным. Только Рела была настоящей.
Донек ухватился за деревянный борт подплывшей лодки - она ощущалась под пальцами вполне материальной - и помог Реле выбраться из воды. Утробный рев не сулил ничего хорошего. И Донек подозревал - только подозревал, а вовсе не знал, как обычно бывало во снах! - что на борту человеческого судна было безопасней. "Всяко лучше, чем как пробка болтаться в воде, одной Богине известно где", подумал он, хватаясь за протянутую руку одного из матросов.
Да уж, это действительно было лучше! Однако... люди были странными. Сами спасли и сами же косились, будто турианцы у них последний паек украли. Это уже не говоря об их одежде!
"Из музея они что ли тут все вылезли?" - думала Рела, рядом с Доном шагая под странными взглядами землян и пытаясь убедить себя, что все к лучшему. По крайней мере, утонуть им в ближайшее время не грозило. Наверное. В такую погоду (впрочем, скорее уж, жуткую непогоду) это было... надо думать, этому стоило радоваться.
Только вот вышедший навстречу человек с очень-очень необыкновенным ручным протезом, который блестел во вспышках молний, как-то совсем не радовал.
- Д'ве мор'ских кр'ысы! - выскалился он. Язык его тоже был едва понятным. Устаревшим, что ли, как и все тут вокруг?
Ингус почти непроизвольно нашла руку Дона и стиснула ее, то ли стремясь защитить, то ли ища защиты. Но ведь она была старшей здесь. Ей и полагалось говорить первой.
- Благодарим за спасение. Мы заплатим вам, когда сойдем на берег, если надо, - произнесла она. - Вы не подскажете, какой ближайший город... порт здесь?
Странная команда не менее странного судна настораживала. Дон чувствовал на себе внимательные и не самые дружелюбные взгляды и остро пожалел о том, что на нем не было ни брони, ни оружия.
Колоритная фигура по всей видимости капитана тоже не вызывала доверия. Как и его странный говор. "До чего ж люди всё-таки чудные", - пронеслось в голове. Донек покосился на Ингус. Она как всегда успешно скрывала свою тревогу, но он знал ее достаточно хорошо, чтобы заметить мелкие его проявления - то, как слегка напряглась ее поза, еле заметные нервные движения гребня. Почувствовав, как Рела сжала его руку, он ответил таким же движением, стараясь уверить в том, что всё в порядке. Хотя в порядке, конечно, ничего не было. Вступать в разговор он не стал, предоставив Ингус вести беседу. Сам же Дон внимательно следил за окружающими их моряками, готовясь в случае необходимости быстро отразить атаку.

+3

23

[NIC]Shonte Filpks[/NIC][AVA]http://se.uploads.ru/t/z6Dk8.png[/AVA]
Обернись, обернись, обернись.
В висках стучит, глаза, казалось, уже не могут расширяться больше. Ноги предательски трясутся, неизвестно, от страха ли, злости, отчаяния или всего сразу.
Он бросается назад, чудом избегая когтистой лапы, и нерасторопно падает рядом с перчаткой. Была не была! Он рывком надевает её — не очень удобно, зато… Он потряс ей.
Эй!
Ничего не происходит. А неизвестная чудовищная "хрень", в которую превратилась азари, завопила так, что заложило слуховые впадины. И засветилась.
Нет-нет-нет! — Филпкс пустился наутёк.
Лабиринты коридоров, пусть и тёмных, в которых чёрт ногу сломит, да ещё и болото может оказаться, сыграли добрую шутку. Он свернул в проход в тот миг, когда сопровождаемая биотической вспышкой рядом оказалась баньши. Она снизу-вверх взмахнула лапой, едва не нанизывая Филпкса на когти, однако тот сумел отпрыгнуть и вжаться спиной в стену.
Легкие жгло, сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла. Ноги подкосились — и он рухнул, что вновь спасло его от удара. Когти воткнулись чуть выше роговых отростков. Пока баньши готовилась для нового броска, Филпкс отбежал, тряся рукой в перчатке. Он машинально сжал кулак и из перчатки вырвалась небольшая ракета, осветив зигзаги коридоров зеленоватым свечением.
Тупые голоса, могли бы хоть инструкцию приложить!.. — Фипкс дрогнул, услышав поднимающийся из глубин лёгких вой баньши.
Он обернулся и шарахнулся назад.
Светящая белым в неровном помигивании биотического поля, перекошенная морда баньши оказалась совсем рядом, её когти — того ближе. Филпкс заорал, но сумел сжать кулак — и ракета вырвалась, вмиг встречаясь с ключицей баньши. Та взревела, в её глазах мелькнуло нечто, похожее на мольбу или страдание, но Филпкс отступал. Сжимая и разжимая кулак, он отправлял в чудовище снаряд за снарядом.
Сдохни, сдохни, сдохни! — умолял он. И успокоился, только когда на полу от баньши осталась лужица вязкой жидкости. — Сдохни!..
Он отбросил горячую, почти сжигающую кожу, перчатку и схватился за голову.
Когда это закончится? Хочу, чтобы всё закончилось!

+2

24

Дрожь. И холод. Кафель, белый, чуть потрескавшийся, очень похож на тот самый, коим был отделан медотсек на Добровольском, холодный, неприветливый; словно она вновь тот самый ребенок, словно ее величайшая беда сейчас - это разбитая коленка и порванные штаны, за которые она обязательно попадет в угол. Этот страх - детский, до исступления, что дрожит губа и из горла вырывается лишь неконтролируемый всхлип.
Она уже осознала, что осталась здесь одна.
Еще немного, рядом со всеми, было так просто поддерживать себя, было так просто убеждать, что еще не все потерянно. В нутре у Майи было заложено вводить всех в заблуждение, словно все будет хорошо, ей казалось это необходимым, даже в таком месте, схожим с адом. Ей казалось правильным, что она улыбается, слабо и вымученно, из-за недостатка еды и воды, но все же; она дрожащими пальцами гладила по голове пожилую женщину, пытаясь успокоить ее очередную истерику или же угомонить волчий вой азари в самом углу; опираясь на чужие проблемы ей очень сильно хотелось забыть о своих. Это даже получалось, на мгновение, но в этом месте и подобная крупица подобна благу. Она старалась не смотреть на изуродованные тела, под которыми виднелись раздувшиеся мышцы, наперебой с проводкой, от которой сочилась гниль и запах металла наперебой со сладковатым привкусом разложившегося мяса. Сначала она пыталась думать, силилась понять, в диком рвении то ли найти выход, то ли убиться самой первой. Не может тот, кто так сильно любит жизнь, так просто сдаться, вот только когда наступает анархия, приходится столкнуться с не самыми приятными частями натуры разумных существ - преобладание хищника в своем "Я". Был бы тут ее лектор по философии, изрек бы что-нибудь длинное и удивительно убаюкивающее, вот только рациональное зерно с гадким голоском подкидывало, что, возможно, и нет больше никакого лектора. И ее саму, Майю, очень скоро превратят в то, от чего она содрогается. С этими мыслями приходит тошнота и отступает голод.
Попытки отгородиться от окружающего были тщетны, девушка постоянно ощущала, как тело потихоньку ее подводит - как и каждое живое существо, лишенное подпитки, даже простой воды, оно начинало медленно отказывать. Давняя загадка - от чего умер человек посреди пустыни? От солнца, от холода, или же от того, что отказали почки, потому что он так и не получил жидкости. Нет, без еды она явно переживет, пусть даже и так. Майе приходилось обхватывать голову руками, чтобы быстрые мысли не выветрились из сознания, чтобы мозг не расслаблялся, а глаза не расфокусировывались.И все пыталась силиться вспомнить - хоть что-нибудь: дом, школьную программу, прочитанные книги, даже ужасные мыльные оперы, которые иногда она смотрела просто от скуки чтобы убить время. Все было важно, главное не дать своему разуму гнить изнутри, постоянно держать в тонусе. Да, точно, как главный герой 1984, когда его схватили - не сдаваться, вспоминать, не думать о том, чем же там все закончилось... Большой Брат, да?
Майя пыталась осознать, что происходит, привидением ходя от одной части казарм к другой, ей можно было, она была достаточно маленькой и незаметной, чтобы в какой-то момент пропасть из поля зрения, Балор всегда говорил, что это единственная причина, по которой Джонс еще не грохнули - ее слишком сложно заметить и без маскировки; поэтому она всегда так громко кричала, говорила, часто жестикулировала - привлекала к себе внимание. "Заметьте меня!" - кричал ребенок внутри нее, оставленный родителями посреди жилого комплекса шахт, сомкнувшегося над ней железной тюрьмой. В такой ситуации самое время ставить себе самой диагнозы, теперь можно признавать свои ошибки, смотреть на себя трезво, с осознанием того, что после смерти ничего не останется.
Разве что только покой.
После первой ночи Майя отчаянно заводила руки за спину, ощупывая лопатки, ей все казалось, что холодный штырь все еще там, что он пробирается к самому нутру и холод, он не от пола и стен, он изнутри. И сама она казалась себе уже гниющим трупом, ощупывая обнаженные руки и ноги, пытаясь найти зачатки проводов, исходящих синим свечением, кусала себе губы до крови и жалела лишь о каких-то глупых вещах, о которых, вроде бы, уже забыла. "Надо было идти на инженера" - говорит строгий голос, так похожий на материнский и плечи Майи опускаются; "Надо было пойти на свидание с тем парнем" - говорит женский голос внутри, заставляя фыркнуть; "Надо было не слушать Оина и жрать вредное, жирное и сладкое до диабета и ожирения" - говорит еще один голос и Майя даже позволяет себе улыбнуться, взять себя в руки и вновь продолжить бороться с обстоятельствами и собственным организмом.
Сон.
Она точно не знала, сколько спала, а сколько бодрствовала, время потеряло для нее счет, а ее соседи не особо далеко ушли. Но Майя знала точно, где засыпала и где в итоге проснулась.
На нее смотрели безразличные глаза в месте, устеленном потрескавшимся кафелем. Она попыталась протянуть руку, но холодные пальцы быстро вернули ее на место, не больно, но требовательно. Она пыталась говорить, вяло, уже не надеясь на ответ, все время, проведенное здесь, ясно дало понять, что здешний контингент не любит, когда их донимают вопросами или пытаются завести диалог. Джонс закрыла глаза, мечтая вновь провалиться в сон без сновидений, уже не особо рассчитывая, что сможет выбраться отсюда - просто так на больничную койку не кладут. А ей в ответ лишь только безразличная тишина, прерываемая щелканьем аппаратуры, а за ней прерывистое дыхание, хриплое, словно задыхающееся, от тех, кто уже давно потерял личность.
И она такой станет.
От этой мысли становится противно, настолько, что ей уже хочется сделать что-нибудь безрассудное, вроде провокации; разозлить до такого состояния, чтобы спровоцировать, оставить без очередного материала для исследования. Она открывает глаза, палата медленно качается и приобретает четкие линии только через минуту - сказывается голод и жажда - а в ней лишь только пустота. Джонс отрывает отяжелевшую голову от койки, по инерции  собирая растрепавшиеся волосы, зарываясь в них пальцами, становится больно - в первый день один из надсмотрщиков дернул ее за хвост, когда девушка попыталась убежать.
На место усталости и смирению пришло еще что-то, надежда, волнующая и подгоняющая. Майя прислушалась, по ту сторону стояла тишина, даже шагов не было слышно. Она аккуратно сползла с кушетки, ощущая, как мир покачнулся в сторону и вновь встал на место. Первая мысль - бежать. Но она не рациональна, а ведь только это может спасти в опасной ситуации. Девушка прошлась по палате, ее встретил лишь только пустой стол и не менее пустой шкаф с остатками ватных тампонов для сбора крови, ничего, что могло бы сгодиться как оружие или же как еда. Проклятье, а в медотсеке в ее воспоминаниях доктор всегда держал парочку батончиков с гематогеном, еще при этом говоря, что делают их из настоящей крови, пугая ребятню. Врал он все.
Джонс выглянула в коридор, слушая тишину - треск еле работающих ламп и оборудования - вот и все. Она уже была готова на истошные вопли несчастных, но и их не было. Словно она попала в один из этих дешевых ужастиков, в которых герой оказывается в заброшенном здании. И казалось бы, сиди тихо и не рыпайся - дельный совет, но оставаться тут она не могла, все казалось, что если доктора вернутся, то станет лишь хуже - ей станет хуже. А еще ее волновало одиночество - неужели и правда здесь одна? Джонс ступала аккуратно, стараясь не делать много шума, разбитый психически мозг подкидывал в сознание мысли из разряда, что если бы она была в игре, то явно бы качала скрытность, хрипло и беззвучно смеялась над этим и все продолжала идти.
Узкий коридор сменился огромным залом и прежде, чем она смогла что-то осознать, собственные инстинкты взвыли хором, умоляя ее пригнуться. Вовремя, как только Майя упала на пол за столом, послышалось гудение и огромное существо выплыло в центр зала.
Хуже больной фантазии лишь ужасная реальность, Джонс прикрыла рот рукой, чтобы случайно не закричать, ну или чтобы не сплюнуть желудочный сок, даже в таком состоянии рвотные позывы отозвались в организме, вперемешку с отвращением. Существо шлепало огромным количеством рук, перекатываясь по залу, издавая хлюпающие звуки, в сознании уже казавшиеся осмысленной речью. Майя попятилась, аккуратно ступая, кажется ей везло и существо ее не заметило.
Но дверь предательски хлопнула, отказываясь поддаваться и создание обратило всю свою тушу в ее сторону.
- Мы можем спасти тебя! - этот голос, казался, очередной попыткой ее сознания не сойти с ума. По крайне мере в приливе паники он раздался раскатом грома. - Просто скажи "да"! Просто впусти нас, иначе он убьёт тебя!
Майя вскрикнула, метнувшись в сторону, огромное существо влетело в дверь, покуда Майя, исцарапав ладони, вставала. Бежать было некуда, все было закрыто. В сторону нельзя...
- Просто впусти нас, - Джонс осознала, что это не голос ее разума. Это кто-то инородный, чужой, что копался в ее голове.
- Уходи, - слабо и с отчаянием прошептала девушка, покуда туша существа перекатывалась для очередного рывка. Долго прыгать от него девушка не сможет, слишком ослабла и лишь только страх и нежелание умирать поддавали адреналина.
Что же делать?
Чавкающий звук усилился, перемешавшись с хлопками - это было концом. В отчаянии, как загнанный зверь, Джонс метнулась к одному из шкафов, стоящих в зале, вспрыгивая на него так легко и просто, что в любой другой момент и сама бы удивилась. Но сейчас в голове была лишь одна мысль - вверх. От хищников нужно прятаться как можно выше. Девушка покачнулась, успевая перепрыгнуть на другой стеллаж, в тот самый момент, когда туша сбила ее путь к побегу. Майя развернулась, сохраняя равновесие, думать уже было некогда и она просто прыгнула, пальцами цепляясь за край навесного плафона и подтягиваясь, взбираясь на него. Светильник очень тревожно затрещал, но не обвалился и не упал, за что Джонс была крайне благодарна.
- Я здесь не умру. - Слова казались и не ее вовсе, ловким самообманом в абсолютно безвыходной ситуации. - Не умру...

+3

25

Донек и Рела

Капитан обдумывает предложение турианцев, но поначалу будто бы забывает ответить. Очевидно, что утробный рёв, как будто сотрясающий весь океан, никак не зависит от этой команды пиратов и их корабля. Более того, пугает даже их самих. Несколько матросов кидаются к краю палубы, наблюдая за неспокойной водой, а погода вокруг совсем портится. Несмотря на внушительные размеры корабля, сейчас только море повелевает им. Паруса галеона спущены, поэтому команда надеется лишь на то, что шторм не будет вечным, и те не слишком отклонятся от курса. Капитан что-то приказывает, но это никак не связано с гостями на его корабле. И чуть только один из матросов оказывается в опасной близости к краю борта, как поднявшееся из воды щупальце лёгким ударов заставляет того покинуть борт. На корабле начинается паника, которую всё-таки успокаивает капитан.
- Зде'сь нет сл'ова "ког'да". В эт'их во'дах всё одно спло'шное сл'ово "если", - произносит капитан уже не с таким энтузиазмом, - Я полж'изни потр'атил на то, чт'обы высл'едить эту тв'арь в выг'одных для себя услов'иях, но в мом'ент реш'ающий битвы она сн'ова нач'инает дикт'овать мне свои!
Он в ярости топнул ногой по палубе и занялся тем, что начал отдавать указания матросам. Те быстро выкатили орудия к бою и вооружились пусть и не слишком весомыми в этой ситуации, но вполне функционирующими копьями и вилами. Огнестрельное оружие было диковинкой, и многие сейчас ругались на отсыревший порох.
Щупальца, тем временем, снова поползли вверх, но матросы были готовы, отстреливая их и не давая схватиться за судно. Капитан внимательно наблюдал за периметром, казалось, забыв о своих гостях, но убедившись в том, что его команда сдерживает чудовище, снова заговорил:
- Морск'ой дьяв'ол бесну'ется. Только жертва могла бы его усп'окоить. Но чёрта с два ему!
Щупальца умело избегают выстрелов корабельных пушек и стойко переносят удары вилами и копьями - они достаточно мощны даже для самых мощных ударов. На прочной коже существа остаются отметины, но оно упрямо атакует, понемногу уменьшая численность команды хлёсткими ударами. Корабль в конце концов оказывается полностью обвитым щупальцами, и кракен тащит его в пучину вод, будто бы хочет съесть. Такая очевидная смерть от утопления не происходит, но всё вокруг становится непроглядно тёмным, лишь где-то вдалеке можно разглядеть неяркий свет.

Филпкс
Вереница коридоров в конце концов выводит саларианца к месту, отдалённо напоминающему лагерь для одурманивания. Он может видеть огороженную территорию, однако там, за забором, через который всё прекрасно видно, нет выживших - только более совершенные и теперь куда менее непослушные результаты экспериментов. Прохаживаются неуклюже твари, лениво поглядывая по сторонам; батарианцы-каннибалы склонились над какой-то лужей органического происхождения и теперь пожирают что-то, набираясь сил; в отдалении от этих представителей стоит группа хасков, во главе которых, точно королевы, парят баньши. Кажется, даже их тихое шипение можно услышать отсюда. Кажется, что иного пути, кроме как вглубь этого странного места нет, но пробраться по периметру всё же можно. И там, в глубине комплекса, который теперь уже вызывает явные ассоциации с нереальностью происходящего, находятся немногие выжившие. Их не охраняют, поэтому можно спокойно изучить всех и каждого.
Если найти своё тело, то можно выбраться из кошмара в реальный мир.

Майя
Неизвестно, сколько ещё продолжалась бы эта безумная гонка, но внимание существа вдруг отвлекли выстрелы. Причём не просто выстрелы в воздух - стрельба велась по безобразным рукам, заставляя монстра несколько раз упасть, прежде чем тот повернулся к стрелку. Им оказался молодой мужчина в чёрных одеждах. Тот не был одет или вооружён как профессионал своего дела, но огонь вёл умело. Сначала из пистолета, который он быстро убрал в кобуру на поясе и достал из крепления на спине штурмовую винтовку. Тварь попыталась хоть как-то переключить своё внимание, но могла лишь неуклюже пытаться подняться. Ошмётки плоти, делающей чудовище ещё более безобразным, летели во все стороны. Попытавшись более уверенно встать на свои многочисленные конечности, чудовище перестало закрывать от выстрелов уязвимую голову и глаза. Усмехнувшись, словно только в этом и состоял план, мужчина перевёл огонь на голову, и чудовище с грохотом завалилось назад, в конечном итоге затихнув на полу. Он подошёл ближе, сняв тёмные очки и для верности пнув ногой в тяжёлом ботинке неподвижное тело. Похоже, всё было конечно. Перезарядив винтовку, стрелок убрал её в крепление и провёл перчаткой по гладко выбритой голове.
- Принцесса, предлагаю убираться отсюда, пока не пришли другие! - достаточно вальяжно заметил он.

+2

26

Ингус и Дон
Нормально поговорить им не дали. Снова раздался рев, совсем близко, громкий, такой, от которого и у любого смельчака кровь застыла бы в жилах. Погода испортилась совсем. Ветер выл, волны бились о корабль со всех сторон, хлестал дождь...
Однако, капитан, кажется, знал, что делать, знала и команда. А вот о них с Ногатусом вроде как все забыли. Впрочем, бежать тут все равно было некуда. Более того, древний корабль казался Ингус сейчас хотя бы относительно безопасным местом.
- Мне это не... - начала она было, когда здоровенное щупальце вот так запросто взяло и сбило в воду одного из моряков. - Не нравится! - резко закончила она. Капитан между тем приводил команду в порядок. "Добрым" и "вежливым" словом, разумеется. Ну турианка и сама бы именно так и поступила.
А потом он толкнул им речь о "когда" и "если". И о решающей битве с этим ханаром-переростком. И вот... как ни странно, сейчас Ингус куда больше доверия испытывала что к кораблю, что к капитану, что к команде и к их целям. Они во всяком случае занимались чем-то совершенно понятным. И как выжить здесь, тоже становилось куда более понятно. Победить... "просто" победить.
- Как тебе нравятся вот эти вилы, Дон? - поинтересовалась, перекрикивая шум ветра, и сама хватая лежавшие рядом.
Всё было каким-то странным. Донек не мог отделаться от ощущения неправильности всей этой ситуации. Но когда гигантские щупальца принялись сметать с палубы команду, думать обо всех этих странностях восприятия стало некогда. Так что Дон, проследив за взглядом Релы, тоже подхватил вилы:
- Великолепные вилы! Именно то, чего мне не хватало!
Дальше всё происходило быстро и стремительно - вокруг сновали матросы, океанские воды, потревоженные чудищем, заливали палубу, щупальца лупили по доскам корабля, сотрясая судно, гремели корабельные пушки. При очередном сотрясении, Дон поскользнулся на залитой водой палубе и, не устояв на ногах, кубарем полетел прямо на щупальце. Острия вил вонзились в странную плоть морского гада, но судя по всему, не причинили ему особого вреда.
Корабль трещал, сжимаемый кракеном, и внезапно накренился - палуба поднялась перпендикулярно к уровню моря, встав фактически вертикально. Вниз посыпались люди, снасти и припасы. Донек, цепляясь за торчащие из щупальца вилы, завис над бурными водами океана.
А Ингус только и успела заметить, как Ногатус пролетел куда-то мимо нее. Сама она сейчас тоже была занята - держалась за мачту, пытаясь не навернуться вниз (или еще куда-нибудь, направления тут слегка перепутались).
- Ты *** куда?! - Очень "логичный" вопрос, просто очень. Но тут ее окатила волна, а потом совсем рядом проехалось щупальце, которое турианка еще и ткнуть попыталась (что бы не случилось, не бросай оружие), и когда в следущий раз смогла осмотреться, то увидела Дона, висящего над водой. На вилах.
"Что за гребаные акробатические трюки?!" - и вот видимо совсем мозги она потеряла, но очень аккуратно, цепляясь за все, что попадалась под руки, заскользила вниз.
- Предок твой ханар салатовый, навернешься, уволю! - рявкнула она, пытаясь переорать совсем уж дикий шум и треск.
...а, корабль в это время сжали огромные щупальца? Да что вы? У представителя турианской расы пытались утопить напарника, а у любящей женщины... впрочем, ладно. В любом случае, Ингус просто пробиралась вниз.
Доскользила как раз в тот момент, когда треснув последний раз, корабль начал погружаться в воду.
Донек расслышал только часть ее фразы, но тон и слова "навернешься - уволю" уловил, поэтому помимо воли и всей этой ситуации весело ухмыльнулся ей.
Бурлящие океанские воды приближались всё быстрее и стремительнее, буквально засасывая разгромленный корабль в глубину.
- Хватайся! - крикнул Дон оказавшейся рядом Реле, и сам легкомысленно разжал правую руку, потянувшись к ней. Да и какой прок цепляться за намертво застрявшие в щупальце вилы, когда это самое щупальце в любой момент могло уйти под воду? С потерей корабля падения в воду все равно было не избежать. Куда важнее было схватить Ингус, чтобы не потерять ее в пучине, чтобы постараться... Донек сам не знал, как именно он собирался спасать ее. Плавал Дон паршиво, но всё же ухватил Релу за руку, цепко сомкнув пальцы на ее запястье. И тут-то щупальце, на котором он висел, пришло в движение, увлекая их под воду.
- Держись... - успел он проговорить, притягивая Ингус ближе, до того, как кипящий океан поглотил их.
Где уж там "держись". Ну то есть Ингус и держалась, но отлично понимала, что либо их вместе сейчас утопит ханар-переросток, либо волны, либо они утонут просто так, потому что с панцирем, в самом деле, не поплаваешь. И действительно начали тонуть, но...
Почему-то ощущение воды, заливающейся в нос, рот и слуховые отверстия, было каким-то очень кратковременным. И если именно так выглядело переселение к Духам...
Да нет, вряд ли. Вот просто вряд ли.
- Что это вообще? - вокруг наступила непроглядная темнота, а где-то вдалеке виднелся свет. Единственное, чему турианка была рада, так это что руку Дона так и не отпустила. Потому что все остальное было каким-то совсем уж... безумным. Даже злиться уже не хотелось. И удивляться тоже. Столько всего дикого произошло за последнее время, что вот это она восприняла едва ли не как должное.
- Сидеть ("висеть? плыть?") на одном месте смысла нет? - полуутвердительно проговорила она. - Попробуем добраться до вон того, которое светлое, чем бы оно ни было?
Попробовали.

+1

27

[NIC]Shonte Filpks[/NIC][AVA]http://se.uploads.ru/t/z6Dk8.png[/AVA]

Даластрессе это место в задницу по самую!.. Если он выберется… Нет, КОГДА он выберется, найдёт Ринто и остальных предателей и!.. И!.. И расцелует эти ублюдские морды. Он всё им простит, нет… На самом деле, он давно им всё простил.

«Лишь бы выбраться отсюда».

Ноги ломились от усталости то ли из-за морального истощения, то ли — физического, не разберёшь. Пару раз он садился и отдыхал минут пять, позволяя спешным мыслям прийти в порядок, сердцу успокоиться и врождённому саларианскому прагматизму возобладать над чувственными аспектами. О, как хотелось жить! Где он оступился, чтобы попасть в такую переделку? Ладно он, но где и когда оступилась вся Галактика?

«Почему нельзя было просто нас тихо, мирно и спокойно убить? Во сне, к примеру»

Всё хорошо. Он учащённо дышал. К тому же у него есть эта странная перчатка. Вначале он не намеревался забирать её, опасаясь, что это очередная уловка врагов, но идти вперёд, неизвестно куда, без оружия — нет уж, увольте. Он не надел её, но сжимал крепко.

Как-то раз заказчик, — один из тех толстосумов, предпочитающих доброму словцу выстрел из дробовика, — подошёл к нему, мягко взял под локоть, отвёл в сторонку и вежливо промолвил, что Филпкс — эдакая трусливая безвольная ящерица, которая при первой же опасности отбросит хвост и упадёт замертво, поэтому платить он не собирается и отзывает заказ.

Трижды ха! Вот он, Шонте Филпкс, идёт, всё ещё живой вопреки. Правда, ни черта не понимает, что происходит.
Но разве это важно? Хах. Главное — идти. Умел бы он плакать — давно бы разрыдался.

Ходы вывели его обратно в лагерь. Сердце вновь заколотилось как бешеное, но Филпкс уже отработанным методом мысленно приказал ему заглохнуть, и то сбавило ритм. Да, лагерь — это хорошо, значит, он вернулся и та бестия, азари, вместе с её коварными планами может идти в… далеко и надолго.

Вот только… Что не так с этим местом? Вначале показалось, что это точь-в-точь лагерь, в который его привели день (два, три, семь?) назад, но различия проглядывались. Здания не вполне знакомые, их невозможно описать, потому что не запоминаешь. Филпкс вспомнил, как Октавиан рассказывал ему про людей из одной колонии: те постоянно глазели на часы, и не потому что торопились, а потому что не могли его запомнить. Так же и с этим местом.

И жнецы, курсирующие по территории, и одурманенные, патрулирующие местность, — все двигались как-то неправильно, медленно и в то же время быстро. Это место с самого начала удивляло архитектурой, которая запутывала привыкший к стандартной логике ум. Всё в одночасье превратилось в сюрреалистическую картину, кашу холодных цветов. Согнувшись, Филпкс аккуратно выскочил из коридора и перебрался за сухой куст некоего растения. Он коснулся пальцем ветки — грубая, тверда, шершавая. И всё же… И всё же будто он коснулся её не полностью.

Двое каннибалов трапезничали в луже как-то монотонно и казалось, естественно. Мимо, в метрах семи пролетела баньши, бездумно холодно глядя перед собой. Но видела ли она хоть что-то на самом деле? Видят ли вообще эти существа? Никто из них, — ни хаски, ни твари, ни другие, — не выказывали какого-либо интереса. Они даже не оборачивались, не переглядывались, в их мыслях будто не проскальзывало, что может быть сбежавший пленник или, быть может, что он предоставляет опасность. С одной стороны, это хорошо, пробраться мимо таких тварей не составит труда. А вот что делать с одурманенными? Облачённые в скафандры и с оружием наперевес, они бдели почти за каждым углом периметра.

Высокий забор Филпкс вряд ли перелезет, а искать проход или дыру себе дороже. Ничего такого может не оказаться, а поймать могут.

Что же делать?

Нужна помощь как ни крути. Кажется, те военные в бараках хотели устроить побег или диверсию, что-то вроде того. Он мог бы рассказать об увиденном и продемонстрировать перчатку. Может, кто-то из профессиональных бойцов сказал бы, что это такое и как использовать. Вот только где теперь эти военные?

Филпкс выдохнул. Сердце вошло в ритм с мыслями, и сейчас он сосредоточился на пространстве перед собой. Он старался не моргать: наблюдал за патрулями одурманенных и передвижением жнецов. Выжидать для саларианцев сродни безумию. Но вот именно сейчас какое-то чувство не позволяло пустить всё на самотёк. Он должен взять себя в руки, сосредоточиться и сделать всё правильно.

Бесполезно. Движения патрульных казались сплошным хаосом, набором абсолютно не связанных между собой действий, от которых паника вновь завладевала сознанием Филпкса. Невозможно пробраться сквозь охрану, чьи действия не предсказать и не запомнить, фотографическая память саларианцев не работала. Почему? Ответа Филпкс не знал.

Отчаяние накатило с новой силой. Сражаться он не умел (не против такой армии), лагерь полон жнецов, куда ему? Бежать обратно. Да, сбежать, затеряться в этих коридорах и… Он сжал в руках едва тёплую перчатку. Нет-нет-нет, надо уже понять, чёрт его дери, что он не справится в одиночку. Он должен хотя бы попытаться найти помощь.

Вот же неуспех. Раньше он бы сказал, что деньги разрешат всё. Но как бороться с теми, для кого денег не существует? С теми, кто не нуждается в комфорте и ласке собственного превосходства? Вся сила Филпкса — подкуп, шантаж, интриганство — здесь ничто. Это его оружие, и сейчас оно абсолютно бесполезно. У него не осталось козырей в рукаве, чтобы использовать против врага, жнецов.
Придётся вернуться во времена, когда он только начинал своё дело, вспомнить, какие такие таланты он задействовал, чтобы взойти на пьедестал, стать боссом и исключить конкурентов.

Он изучал и анализировал. Искал слабое звено в тактике конкурентов, чтобы в удобный момент вклиниться и перекрыть воздух. Однако сейчас наблюдение бессильно, нужно действовать быстро, по ситуации и реагировать как никогда не реагировал. Филпкс глубоко вздохнул.

«Погнали». Так любил говорить Жетил.

Филпкс проскользнул из-за кустов за столб, от столба — за дерево и долго ждал, отсчитывал, когда один из одурманенных пройдёт.

Инстинкты подсказывали, что бежать рано. Всё ещё рано, рано, рано… тень удалялась. Филпкс юркнул за очередное укрытие и секундой позже скрылся за стеной здания, того самого, в которое намеревался попасть с самого начала. Оно отличалось от других: его образ хотя бы откладывался в памяти, пусть и ненадолго.

Прижимаясь спиной к стене, Филпкс продвинулся к углу и аккуратно выглянул. Патрульный как раз повернулся в его сторону, и Филпкс рванул обратно. Застыл. Шаги приближались, но не стремительно, а размеренно, лениво. Тень показалась из-за угла и остановилась. Спустя минуту-две патрульный ушёл.

«Это только начало»

Филпкс выскользнул из-за угла и, собрав внутри себя всю смелость, на которую был горазд, открыл дверь и залетел внутрь здания.
Он ожидал чего угодно, даже охраны с направленным на него оружием. Но в итоге здесь оказалось... нечто странное. Отдавало некой пустотой. Всё: стены, контейнеры, панели, столы и компьютеры, — казались чуждыми, пропитанными чем-то… неестественным. Просто невозможно описать. Только сейчас он заметил, что его обоняние молчит.

Чувства путались, а память подводила. На какой-то миг он вообще забыл кто он и что здесь делает.

«Нужно уходить отсюда!». Но он научился игнорировать эти мысли.

В следующей комнате лежали люди, азари, саларианцы, кроганы… Он узнал того крогана, с которым общался по прибытию в лагерь. Вон там, чуть дальше, лежали совсем рядом друг с другом турианцы.

Что же происходит?..

Чем ближе он подходил, тем тяжелее становились шаги, будто что-то окутывало с головы до пят и давило, отталкивало прочь.

Воспоминания на краткий миг смешались с тысячей чужих воспоминаний. К такому Филпкс явно был не готов. Его накренило, и, чтобы удержаться, он облокотился на койку, но промахнулся и коснулся крогана.

Дыхание сдавило, тело обожгло, а из глотки вырвался крик. В унисон кричал и кроган. Его топили в лаве. Две азари на парящей платформе наблюдали за ним и с равнодушным видом набирали что-то на пады. Панцирь крогана плавился, чешуя жарилась и воняла до тошноты. Кроган умолял прекратить пытку, но азари доводили его до исступления, поддерживали в нём жизнь и раз за разом что-то записывали.

Филпкс отшатнулся и упал на пол. Руки до сих пор горели, а боль, будто он сам оказался на секунду в лаве, ещё сотрясала тело. Какое счастье, что саларианцы быстро отходчивы.

Он поднялся, опасливо косясь на других жертв и стараясь больше никого не трогать.

Так что же это такое? Перемещение в пространстве? Нет, такого не бывает. Это совершенно не логично. Полный бред!

Он уже открыл рот и издал смешок, как замер, увидев на дальней койке саларианца. Его бы Филпкс узнал из тысячи, ведь каждое утро он смотрел на него в зеркале и восхищался, насколько он хорошо держится в своём-то возрасте. Сейчас бы он так не сказал: за пару дней он сильно постарел.

Но если он лежит перед ним, кто тогда тот, кто стоит рядом со спящим? Филпкс посмотрел на перчатку в руках, а затем на руку, которой ещё недавно касался крогана.

Чушь какая-то, такого просто не может быть. Всё это похоже на чей-то больной бред… ему всё снится, всё… снится?..

Филпкс сел рядом со своим телом и потянулся к нему руками, но на полпути замер.

«Да что мне терять»

Он коснулся плеч собственного тела обеими руками.

Филпкс будто провалился внутрь себя и только тогда открыл глаза. Вот теперь усталость и ломота в теле отразилась с удвоенной силой, изо рта вырвался хрип, но лишь сейчас он заметил, как спокойно его голове, а до этого она явно намеревалась взорваться ядерным грибом. Филпкс вскочил и отдышался. Мысли и воспоминания не путались, всё сейчас очень чётко предстало перед глазами.

Он сорвался с места и бросился к выжившим, стараясь растрясти их и, если возможно, пробудить.

+1


Вы здесь » MASS EFFECT FROM ASHES » Сюжетные эпизоды » Эпизод 9.9 [Впусти меня.]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC